Упс! Это я сейчас невольно, но подслушиваю? «Павел Андреевич, вы шпион?» – прозвучал в сознании неудобный вопрос из старого фильма. В нём герой тоже в подвал за информацией спускался. Но я-то не нарочно.

– Ты же сам сказал, что безвредная она. Да и рекомендация надёжная. Пусть живет, а? – чуть заискивающе попросил мой опекун. – Смотри, какая красота в доме стала и кормит вкусно. Постель смастерила чудесную – у меня спина болеть перестала. Сплю, как младенец. – Понимая, что аргументы слабые в защиту мою, Осей заторопился, – я же за девочкой приглядываю, ты не думай. Тихая она. Подрастёт, замуж отдам. Дом завещаю. Будет на несколько несчастных людей на земле южнорусской меньше.

– Не понял? – хмыкнул гость. – Ну ладно сиротка эта, а ещё кто?

– Меня не считаешь, Горислав Борисыч? Не знаешь ты, каково бобылём жить. И дай светлые боги не знать тебе этого. Мальчонка, опять же, жених Дашин, тоже сирота. Вот нас уже трое. Разве мало? – выдал простой расклад старик.

– Ох, Осей, только ради нашей дружбы не стану в Совет докладывать о нарушении. Но смотри, если что заметишь недозволенное, сразу же ко мне! – строго предупредил гость.

Шаркнули ножки стула по полу, послышались шаги.

– Поеду я, возчик заждался. Не провожай, сам дорогу найду.

Хлопнула входная дверь. А я, забыв зачем в подвал спускалась, побежала в гостиную.

Дед сидел, сложив перед собой на столе кисти рук, и задумчиво жевал губы.

– Слышала? – не поднимая головы спросил он. Я кивнула. Чародей вздохнул. – Проверка это была, Даша. Всех, кого в семью чародейскую берут, прежде до седьмого колена шерстят. На благонадёжность. Ты же найдёныш безродный. Как тебя проверить? Вот и встревожился дружок мой, что я самовольно тебя в семью ввел. Самолично Горислав Борисович пожаловал. А чтобы ты не встревожилась да щиты ментальные на себя не наложила, велел пьяными притвориться, – мэтр горько улыбнулся, – на слово мне не поверил.

Я всплеснула руками. Какие щиты, когда я светлец обычный не в силах зажечь. Артефактом швейным пользоваться не могу. А то, что Михей… хм, расслабился, так это чистая случайность – наверное, несвежее что-то съел. Но дед мои хлопанья понял по-своему. Поймал меня за руку, притянул к себе и тихо-тихо, так, что я больше догадалась, чем услышала, сказал:

– Не бойся, Дарья. Даже если бы ты была даром переполнена, я им тебя не отдам.

Я гладила Осея по худой спине и думала, что ошибся приятель его, сказав, что мы чужие друг другу люди. Сколько родных братьев-сестёр рвали отношения из-за лишнего квадратного метра или тысячи долларов наследства, сколько детей забывали о своих родителях, живущих в далёких деревнях, из-за их непрестижной внешности и малограмотной речи, скольких детей оставили в роддомах из-за несоответствия Х-хромосомы или отсутствия абсолютного здоровья. И ведь все они родня кровная. Но дальше друг другу, чем самые дальние незнакомцы, живущие в другом полушарии.

Как жаль, что не могу сказать сейчас эти слова деду, но мне кажется – нет! я уверена – он и без слов понимает меня.

Мы еще некоторое время не размыкали объятий, но чародей отстранился и спросил:

– Ерофей где?

А Ерофей убежал к Богдану Силычу. Чувство вины гложет парня, как голодный пёс сахарную кость. И рычит так же, когда пытаешься объяснить, что не виноват он перед мясником ни в чём. Боюсь, что этак он и в Академию раздумает поступать.

Взяла досочку и быстро как смогла написала, что случилось с соседом нашим и всё, что думаю по этому поводу. Получилось сумбурно и малопонятно. Дед прочитал, задал пару уточняющих вопросов, на которые можно было кивками ответить «да» или «нет», пожевал губами задумчиво и сказал:

– Утро вечера мудренее. Пошли спать, стрекозка.

Утром, увидев, что Ерофей дома не ночевал, чародей задумчиво поиграл губами, и отмахнувшись от завтрака сказал:

– Пойду навещу соседа.

Эка невидаль, что время всего лишь часов семь. Жизнь другая и этикет своеобразный. После заката по гостям ходить не принято – поздно уже. А вот с рассветом визит нанести – норма жизни.

С собой меня дед не позвал, но всё равно, я переоделась в платье, надела сапожки и вышла на крыльцо. По мостовой у своего крыльца нервно прогуливалась Боянка.

– Хорошего дня, Дашенька!
– поздоровалась она, а потом надумав что-то, поспешила ко мне, – пойдём, сходим, навестим Богдана Силыча.
– Увидела мой вопросительный взгляд и заторопилась, аргументируя наш визит. – Ты пошла за дедом, а я тебя провожаю, да.

Пожала плечами – пошли. Только душегрею наброшу, зябко.

Женщина всегда женщина. Даже обеспокоенная здоровьем знакомого, соседка внимательно рассмотрела мою одежду.

– Баское* у тебя платье, и душегрея славная. Покажешь, где покупала? – Когда же я отрицательно покачала головой, даже обиделась слегка. – А что так?

*Баское – красивое.

Я задумалась, как бы объяснить, что сама сшила. Но пока размышляла о постановке пантомимы, мы пришли. Дверь в лавку закрыта на большой, внушающий уважение замок, но Боянка потянула меня к входу в жилую часть дома.

Калитка была приоткрыта и не было надобности стучать, чтобы нас пустили. Мышками проскользнули мы во двор, оттуда на высокое крыльцо, а потом и в сени. Похоже, что соседка хорошо ориентировалась в доме мясника. Уверенно проходя через лабиринт полутёмных комнат, вывела меня к покоям хозяина дома.