Нужно было что-то решать в отношении Полхорган-холла, и вот у меня появилась идея — превратить дом в приют для сирот, таких, каким когда-то был и мой дед, обездоленных и никому не нужных.

Узнав о моих планах. Рок, казалось, был потрясен.

— Ну и ну, — только и сказал он.

— Мне кажется, дедушка остался бы доволен, ведь когда-то он сам был сиротой и воспитывался в сиротском приюте.

В этот момент мы были в спальне, и, отвернувшись к окну. Рок молча уставился на море.

— Тебе не нравится моя затея?

— Дорогая, думаю, не стоит спешить с подобным проектом.

— А я и не собираюсь торопиться.

— Не забывай, в наши дни многое изменилось. Тебе придется преодолеть множество бюрократических препон… А представляешь ли ты, во что обойдется содержание подобного дома?

— Я еще ни о чем как следует не думала. Просто поделилась с тобой своей идеей, и все.

Я поняла, что мужу не по нутру моя затея. Хотя я и была преисполнена решимости не сдаваться, но все же решила на какое-то время отказаться от реализации своего проекта.

Я часто навещала Джесси Плейделла, который всегда очень радовался моему приходу. Миссис Пенхаллиган как-то сказала, что старик очень благодарен мне за визиты, которые он ценит значительно больше, чем любимый табак. Я никогда не забуду того сентябрьского дня, поскольку именно он послужил началом настоящего кошмара, в который затем превратилась моя жизнь. Именно тогда я начала осознавать, что до сих пор довольно приятная картина моей жизни вдруг начала, как в калейдоскопе, меняться, пока наконец я не очутилась лицом к лицу с самыми страшными подозрениями, просто животным ужасом.

А начался тот день довольно обыденно. Утром я направилась к миссис Робинсон, чтобы купить табаку старому Джесси. Узнав, куда я иду, Дебора попросила меня купить ей заколки для волос, а Морвенне потребовался шпагат, чтобы подвязывать растения. Выходя из дома, я встретила Рэйчел с девочками. Они отправлялись на прогулку и проводили меня до самого магазина. Потом я столкнулась с Роком и Чарльзом, направлявшимися на ферму. Так что до коттеджей я добралась только после дневного чая.

Сидя у двери, Джесси старался погреться в последних перед закатом лучах солнца. Я немного посидела с ним на крыльце. Затем, когда стало прохладно, мы вошли в дом, и старый Джесси угостил меня чашкой чая. Ему нравилась процедура приготовления чая, и, зная об этом, я не предложила своей помощи. Пока мы пили этот излюбленный им — да и мной — ароматный напиток, старик рассказывал о прошлом и о том, как прекрасно прежде выглядел поселок в Пендоррик-холле.

— Мэм, если бы вы только могли побывать здесь лет сорок тому назад. Вот это были времена! Тогда в моем распоряжении было еще четыре человека, работавших в замке постоянно. А что за цветы росли в саду на скалах! Настоящее чудо.

На свою любимую тему Джесси мог говорить часами. Стараясь доставить удовольствие старику, я изо всех сил поддерживала этот разговор. Теперь я многое узнала о жизни в Пендоррик-холле полвека тому назад, когда сам Джесси был в полном расцвете сил. Но уже тогда грядущие перемены давали о себе знать.

— Вот когда я был совсем мальчишкой, беспокоиться действительно было не о чем.

Еще бы, лет восемьдесят тому назад, мысленно прикинула я.

— Тогда речь не шла о том, что мы не сможем продержаться, — размышлял вслух Джесси. — Мы и думать не думали, что с годами в Пендоррик-холле что-либо изменится. Полхорган-холла тогда и в помине не было, и, упоминая Полхорган, все обычно имели в виду не что иное, как небольшую бухту там, внизу.

Рассказы Джесси настолько захватили меня, что я потеряла счет времени и пробыла у него дольше, чем первоначально намеревалась. Когда я наконец поднялась, чтобы попрощаться, было уже шесть часов. Окошки в домике были небольшими, и здесь всегда не хватало света, так что я даже и не заметила, как на улице стемнело. В этот день море уже с утра было скрыто туманом, который к вечеру сгустился еще сильнее, так что прилегающую к кладбищу церковь было почти невозможно различить. Я задержалась у калитки, чтобы полюбоваться тем, как затейливо вечерняя дымка стелилась над могилами, принимая самые неожиданные очертания. И вдруг я снова услышала его. Казалось, этот странный, слегка надтреснутый, голос доносится именно с кладбища: «Как узнать, где милый твой…»

Мое сердце бешено заколотилось, лежащая на ручке калитки рука задрожала. Я стала нервно озираться. Никого кругом. Все тонуло в тумане.

Но кто-то ведь пел там, на кладбище, и мне непременно нужно было выяснить, кто именно. Полная решимости все выяснить раз и навсегда, я инстинктивно направилась к фамильному склепу. Я ни секунды не сомневалась, что увижу там кого-то из Пендоррик-холла. Должно быть, это старая Кэрри, ведь именно она приносила на кладбище цветы для своей любимой Барбарины. И она наверняка часто слышала, как та пела эту песню, а значит, могла запомнить ее мотив и слова.

Подойдя к склепу, я застыла на месте. Никогда раньше я не видела дверь открытой, и была уверена, что если она и открывается, то только для того, чтобы навсегда принять в свои стены еще одного из Пендорриков.

Ах, он умер, госпожа,

Он — холодный прах;

В головах зеленый дерн,

Камешек в ногах.

На этот раз голос раздавался из самого склепа. Спустившись вниз по ступенькам, я позвала:

— Кэрри, это ты?

Мой голос гулким эхом отозвался в склепе.