Как же назвать существ на которых ехали верхом слуги жестокого правителя? Они были не милее свои Инкабмал х хозяев и являли собой нечто невиданное. Походили на огромную собаку с бычьей головой имеющей длинную толстую гриву. Звалось такое существо «», что означало «извозчик зла». Широкая зияющая пасть инкабмала приводила в ужас огромным количеством выпуклых клыков, а лапы острыми и длинными когтями. Созданные тем же повелителем, что и их наездники, были очень преданны своим хозяевам и крайне злы.

Разрыв между беглецами и нападающими становился все меньше. В момент полного отчаяния Анна услышала топот копыт. Она взглянула вперед: из темноты окутавшей дорогу по которой они двигались, навстречу неслись, как вихрь, пятеро всадников. Схватившись за мечи, они выхватили их из ножен и проскочив мимо, ринулись на чудовищных преследователей.

Кем были эти люди? Без единой доли сомнения – бесстрашные, они яро сцепились в схватке с кровожадными существами. Анна оборачивалась, теперь уже удивление одолевало ее. Те, кто дал отпор даргам – спас жизни беглецов, сражался отчаянно. Их мечи, скользили по врагу как по маслу. Не одна голова слетела с плеч жестоких врагов в тот час. Пятеро, против целой толпы монстров, они проявили невиданную ловкость, мастерство владения мечом и непоколебимую силу духа.

Потеряв часть своих и не сумев поранить ни одного из пятерки, один из даргов, что уже издавал ужасный крик, пришел в ярость. Он начал бить кулаками себе в грудь и вновь закричал на всю даль, что-то на своем языке, явно призывающее его соратников лишить жизни.

Дав Каллиду и его новым друзьям время уйти от врага, всадники развернули лошадей и двинулись за ними следом, прикрывая тыл. Мешали слугам жестокого правителя и стрелы, пронзающие их грудь одну за другой. Наконец, выбив отрыв, пора было исчезнуть с глаз противника, тогда один из пятерки, сунул руку в карман, вытащил ее наполненную чем то и дунув, рассыпал это по ветру. По земле вдруг растелился туман, заслонил путников стеной от преследователей и кружил их головы. Теперь им оставалось только мчаться дальше, куда указал карлик.

Путь был продолжен. Проскакав в седле меньше четверти часа, путники оказались у ворот небольшого городка к окраинам которого прилегали деревеньки. Они очень тихо прокрались по его закоулкам, то и дело поворачивая с одной улицы на другую. Еще через несколько домов путь был окончен, и беглецы остановились у места назначения. Это был небольшой старый дом, каких было много в этом городке. За забором проблескивал свет занавешенных окон.

Наездники спустились с лошадей. Один из пятерки тихо открыл ворота и провел остальных. После взял лошадей под уздцы и увел их за дом. Судя по всему визит был тайным и никто не должен был увидеть прибывших. Привязав лошадей, пятый всадник вернулся к остальным и провел всех через порог, а от порога веяло запахом вкуснейшей выпечки и теплом печи на которой готовились кушанья. Вошедших в дом вместе с этим запахом встречал и его хозяин:

– Добро пожаловать в мой дорогие гости, проходите, снимайте верхнюю одежду и мойте руки. Дорога, я так понимаю была тяжелой. Вам надобно отдохнуть.

Хозяин дома приняв верхнюю одежду гостей, повел их к умывальнику, а следом в небольшую гостиную с невысоким потолком.

– Прошу к столу, – молвил он, учтиво предлагая остальным сесть за стол.

Тут в комнату вошла жена хозяина с приборами, начала расставлять посуду и приносить кушанья. Возле нее крутилась девочка лет семи. Теперь, при свете свечей, сидя за большим круглым столом, Анна рассмотрела всех кто находился комнате, и тех, кто стал в эту ночь их с братом спасителями.

Напротив девушки сидели двое из пятерки: темнокожие мужчина и женщина. Оба высокого роста, стройного и крепкого телосложения. Одежда их сильно отличалась от одеяний остальных присутствующих: на головах у них были темно-синего цвета тюрбаны, на ногах шаровары; широкие черные кожаные жилеты и пояса на талии с гравировкой, росписью на незнакомом языке из чистого золота; по золотому украшению было и в одном ухе каждого из них. На ногах они носили высокие сапоги, с толстой подошвой и маленькой, но очень важной особенностью. Особенность эта заключалась в выдвижном лезвии этих сапог, которое служило неприятным сюрпризом в схватке с противником, ведь это были мастера своего дела и сильные воины.

Справа от них сидела голубоглазая девушка со светлой кожей, белокурыми волосами, очень милой наружности, хорошо сложенная и хрупкая на вид. Именно ее стрелы бесшумно и точно в цель сразили не одного врага. Одета она была как боевой муж: в кожаных сапогах поверх штанин, в темно – зеленого цвета котту с рукавами на которую драгоценными камнями был нанесен узор в виде большого белого дерева.

В углу комнаты в кресле сидел ее немного странный, как наружностью, так и внутренним миром товарищ по оружию. Странен он был тем, что при легкости общения с другими, всегда находился в стороне, как бы отвлекаясь на свой собственный мир. Мир же этот он держал в своих руках. Предмет похожий на кубик он постоянно крутил и пытался сложить его стороны, что никак не выходило. Его огненные кудряшки были зачесаны на одну сторону больше и постоянно спадая, немного прикрывали правый глаз. Он не был так физически силен как первые двое, но его отличал острый ум, быстрая сообразительность и ловкость. Одежды на нем были самые обыкновенные, рубаха, штаны да сапоги.

Пятый всадник являл собой черноволосого кареглазого юношу с прекрасной улыбкой. Тот самый который открыл путникам ворота и провел их в дом. Он чувствовал себя по-хозяйски и с удовольствием помогал собирать на стол, а все потому, что он был сыном хозяина этого дома. Еще он постоянно забавлял и смешил свою младшую сестренку. В одеяниях с любителем головоломок он был схож в этот вечер.

Хозяин дома был человеком в возрасте, среднего роста, полноватый и сединой в волосах. Он постоянно суетился, потому, что в его голове, жили многочисленные идеи, проблемы на которые он искал решения, знания помогающие в поиске и постоянное стремление, сделать что-то полезное. Его занимало изучение изведанного и нет, с целью найти и тому и другому хорошее применение. Это был человек большого ума, ученый, образованный, хотя и в неопрятном виде из-за того, что вообще не придавал ему значение.