Он заметил мои соски. Те самые соски, которые сейчас были настолько твердыми, что болели.

— Как будто я должна была знать, что ты не спишь.

Его взгляд переместился на мою грудь. — Хочешь подразнить меня своими сиськами? Сними рубашку и покажи их мне.

Я взяла себя в руки. — Хочешь их увидеть? Снимай.

В следующее мгновение его руки взялись за воротник моей рубашки и разорвали ее до середины, пока не осталось ничего, кроме рваной ткани и моей вздымающейся груди. Моя обнаженная грудь была выставлена напоказ. Его взгляд, словно огонь, пробежал по моей коже. Боже мой.

— Это моя любимая рубашка, придурок.

Линкольн понизил голос, приблизив свой рот прямо к моему. Его зелено-карие глаза буравили меня, словно могли заглянуть в самую глубину моей души. — Тогда ты должна была быть хорошей девочкой и делать то, что тебе говорят. — Его рука скользнула вверх по моему животу и обхватила одну из моих сисек. — Черт, они идеальны. — Он провел кончиком пальца по моему соску, а затем наклонился и повторил эту процедуру языком.

Я прикусила губу, чтобы не выпустить неловкое хныканье. Его рот был горячим и влажным на моей обжигающей коже, от чего мне становилось только жарче... и влажнее.

Димитрий Миллер однажды уже ласкал меня, когда он судорожно прижимал к стене возле своего дома, но я никогда... Никто никогда... Это было... неправильно.

Неправильно. Это было так неправильно. Если не встану и не уйду сейчас, я буду ненавидеть себя утром. Я возненавижу себя, как только вернусь в комнату Татум и увижу ее лицо. Но я не могла пошевелиться.

Рука Линкольна проделала обратный путь вниз по моему телу, под пояс моих шорт и по центру. — Черт, — сказал он сквозь стиснутые зубы, и провел пальцами по резинке моих трусиков, затем вдоль моей щели. — Такая мокрая.

О, черт. Он был там. Он был там.

Все сжалось — мой живот, моя грудь, мои внутренности. Все.

Прежде чем я успела его остановить, он ввел в меня длинный палец. О, Боже. Его прикосновения были намного грубее, чем мои собственные. Я только теребила свой клитор и никогда не проникала внутрь. Было больно. Было так больно, что я думала, что могу заплакать, но не хотела, чтобы он останавливался.

— Чьи-нибудь еще пальцы когда-нибудь были здесь? — Его голос был придушен, как будто он проигрывал битву с самоконтролем.

Я покачала головой, задыхаясь. —Только мои.

— Господи. — Он откинул голову назад и закрыл глаза, работая пальцем глубоко, глубоко, глубоко в моей киске. Он добавил второй, и я поняла, что сейчас разорвусь на части. И все же я не могла остановиться.

Я обхватила его за плечи и выгнулась дугой. Мое тело двигалось под действием чистого инстинкта и потребности в разрядке.

— Вот так. Оседлай мою гребаную руку. — Он продолжал водить пальцами по мне, а я продолжала двигаться навстречу ему — руки на его плечах, ноги раздвинуты, киска трепещет, умоляя о большем. — Господи, ты такая охуенно тугая. — Линкольн вытащил пальцы, осмотрел их, затем поднес их к носу и вдохнул мой запах с закрытыми глазами. Когда они снова открылись, они сузились на кончиках его пальцев.

О нет. О, Боже. Мне хотелось скатиться с этой кровати и уползти из комнаты.

Кровь.

На кончиках его пальцев была кровь. Моя кровь.

Я уже собиралась извиниться, когда он взял свои пальцы и провел ими по губам. В его груди раздался низкий гул, что-то похожее на рычание, как у монстра, пробуждающегося от глубокого сна. А потом Линкольн облизал губы. Он дал чудовищу попробовать. Это был такой развратный и совершенно безумный жест, но я была опьянена им. В тот момент что-то изменилось. Между нами никогда не будет ничего прежнего. Я никогда не буду прежней.

Его язык провел по нижней губе. — Один удар, и я уже зависим. — Он потянул за мои шорты и трусики. — Сними их.

Паника подползла к моему горлу. Вот дерьмо. Вот дерьмо. — Что? Зачем?

Он поднял бровь. — Ты боишься?

Я знала его много лет. Линкольн не был тем парнем, который держал тебя за руку и спрашивал, все ли у тебя в порядке. Он был тем, кто разбил тебе сердце и заставил плакать.

Испугалась ли я?

Да, черт возьми. Но не его члена, хотя он был чертовски огромным.

Он взял мою руку и обхватил ею свой член. — Вот. Просто делай, что я говорю.

Я не ответила ему. Полагаю, мне и не нужно было. Он знал мой страх. Он видел его на моем лице.

Обхватила его рукой, опускаясь вниз, затем снова поднимаясь. Его плоть была еще влажной от воды, которую я вылила на него.

— Чуть сильнее, — сказал он.

Я крепче сжала руку.

— Да, блядь. Вот так. — Его голос был густым от голода.

Я работала с его членом, пока он двигал бедрами, как будто это он трахал меня, а не мою руку. О, Боже. Мы делали это. Я делала это. Стыд затопил каждую клеточку моего тела. Неправильно. И все же я не могла остановиться. Он был как магнит, притяжение, сила, которой мое тело не могло не подчиниться.