— Больна она чем?

— Ничем. Может, и было что вначале, но уже прошло. А то, что сейчас происходит, — это последствия неправильного лечения и внушения, — вынес вердикт мой протеже.

— Вот, и я так же говорила! — в окне показалась женское лицо. Тётенька осмотрелась по сторонам, подтянулась на руках и кулём перевалилась в комнату.

Больная безучастно смотрела на происходящее вокруг неё. Словно всё равно было ей — жить дальше или умереть.

— Там как было-то, — горячо зашептала незваная гостья, — подруга у Турны нашей была. Только не подруга она никакая, а злыдня. В глаза говорила слова ласковые, а за спиной нож держала. Завидовала она Турне сильно. Но люди же слепые. Они только слышат, а дел видеть не хотят. Турна замужем, деток рожает, а змеюку замуж никто не берёт. Только я услышала однажды, как спросила она Ывносара: «Если бы ты вдруг вдовцом стал, взял бы меня в жёны?». Что он ответил ей, я не услышала, но вскоре Турна болеть начала.

— Ты думаешь, что жену Ывносара травят? — ахнула я.

— Уже нет. Но последствия остались. Злыдню-то вдовец заезжий замуж взял и увез из Деревеньки. Некому вредить стало.

Мы с Аером переглянулись. Отравления лечить сложно. Необходимо знать, чем травили, как долго и в каких пропорциях. Даже не надеялась, что мальчик справится.

— Госпожа, а чем обычно травят неугодных в ваших краях? — вдруг спросила моя «служанка».

— Так чем… Если кому быстро надо, то отваром цветков лягушачьей росы. Но следы на третий день на теле проявиться могут. Тогда от проверки Службы слежения не отвертишься. А так, чтобы не спеша, то корень подвозника настаивают на молоке, а потом по капельке в еду добавляют. Вот тогда человек и не живёт, и не умирает. Как Турна.

— Вылечить можно?

— Нет. Только Пресветлой молиться.

— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — зло прошептала я, оборачиваясь на шум у двери.

Кто-то пытался втащить в комнату лохань, но узкий проход не позволял людям нормально развернуться. Взаимоисключающие команды, пыхтение и громкое сопение помогали мало.

Я бросилась помогать, на ходу оборачиваясь, чтобы и отзывчивую осведомительницу к делу призвать. Но в проёме окна, через которое она вынырнула на улицу, увидела только ступни босых грязных ног. Ну нет так нет. Информация тоже дорого стоит.

Две девчушки — не то погодки, не то двойняшки — крутились с корытом, едва удерживая его в тонких ручонках.

— Что же вы сами-то? — подхватила я утварь, одновременно уменьшая её вес. — Братьев бы попросили. Или заняты они чем серьёзным?

— Не станут они помогать, — покраснев непонятно от чего, ответила одна. Вторая, подтверждая её слова, кивнула. — Сами управимся.

— Сами — так сами, — согласилась я, устраивая посудину поустойчивее. — Воду вам девочка моя поможет принести.

Дети убежали, а я пошла готовить больную к купанию. Турна как тряпичная кукла лежала в жутких лохмотьях, заполнявших её гамак, безучастно глядя в потолок. Волосы скатались в сплошной колтун. Вонь стояла невероятная. Это каким садистом надо быть, чтобы предлагать отчаявшимся людям такой способ лечения?

Украдкой взглянув на окна — не подглядывает ли любопытная тётка, — я рукой провела по голове женщины, сбривая волосы. Ещё и заклинание прошептала, всплывшее из Книги:

— Идите волосы прочь, унося болезни в ночь. Коса вырастет новая, здоровье вернётся старое.

Девочки притащили ведро горячей воды и два ведра холодной. Для первого замачивания достаточно, но мыть надо будет два, а то и три раза.

— Вода ещё нужна будет, — предупредила я и подняла на руки больную.

«Великая Вселенная! Кожа да кости. Краше в гроб кладут», — запричитала моя внутренняя ведьма.

Что это она активизировалась? Давненько не виделись. Но разбираться было некогда. Проверив воду локтем и убедившись, что температура нормальная, я положила Турну в корыто. Вода сразу перестала быть прозрачной.

Велев девочкам присматривать за матерью, пошла снимать гамак. Аер бросился мне помогать — неловко было ему смотреть на обнажённую женщину.

— Ты целитель, — напомнила я ему тихо, чтобы успокоить мальчишку. — Учись смотреть на тело непредвзято.

Подросток засопел недовольно, но кивнул.

Отмывали Турну долго. Дважды меняли воду и извели кусок мыла, который я вытащила из своей кладовочки.

— Куда только теперь положить её? В старый гамак со всем тряпьём возвращать нельзя. Девочки, есть у вас запасная постель?

Спрашивала без всякой надежды. Откуда в семье, где распродано всё, могут быть излишки? Но девочки переглянулись и кивнули:

— Наше приданое, — открыли они большой сундук.

У меня защипало глаза. Святое богатство, к которому даже в трудное голодное время не прикасались. Девочкам замуж выходить, а значит, должны в дом мужа войти со своим скарбом.

— Деточки, обещаю вам, что не только вернётся, но и приумножится ваше приданое. Но сейчас матери вашей нужна чистая постель.

А те и не спорили. Сами достали и повесили гамак нарядный. На него тюфяк новый положили, подушки, одеяло. И не видела я в их действиях сожаления или желания утаить что-то. Хорошие дочери у Турны.