Дамочки переглянулись и закивали. А я обратила внимание, что тётушка Мурун всё время что-то записывает в толстом гроссбухе.

— В любом бизнесе необходим учёт и планирование, — продолжила я. — Лучше, чем Мурун, в вашей семье никто не справится. У неё светлая голова. Заносит иногда, но с опытом пройдёт. Считает хорошо, умеет контролировать. Вот и управляющая вашего заведения.

Все посмотрели на тётушку, и было видно, что никогда они не замечали того, что я сейчас озвучила.

— Правда ведь! — воскликнул Ывносар, обращаясь к свояченице. — Ты всегда знала количество запасов и подсказывала, когда что купить или продать.

Мурун с показной скромностью потупила глаза, но одновременно выпрямила спину и горделиво развернула плечи, типа: «Знай наших!»

— Делу и Шелю пока не дёргайте. Они за матерью ухаживают. Но через пару-тройку декад Турна не будет нуждаться в постоянном уходе, и они смогут вам помогать. Думаю, что и посетителей к той поре прибавится. Свободные руки пригодятся, — я задумалась на секунду, всё ли сказала. — Вот что ещё. Хорошо бы единый стиль придумать. Одинаковые фартуки для всех. И везде логотип. Ну, какой-то знак семейный. На чашках, на фартуках, на подносах, на салфетках, на подушках и циновках. Это смотрится стильно и также будет привлекать клиентов.

Мурун записывала за мной каждое слово, согласно кивая. Невестки о чём-то шептались. Сыновья, мечтавшие стать рантье, но возвращающиеся к сохе, были хмуры. Ывносар глубоко задумался, время от времени почёсывая затылок. Наконец не выдержал и сказал:

— Хорошо это всё. Подушки, салфетки, фартуки. Но где на это денег взять? Мурун сдуру заказала пятнадцать чашек гончару. Завтра забирать надо, а платить нечем. Любое дело начинается с денег, а у нас их нет.

Говорил мужчина с горечью. Трудно признавать свою несостоятельность, когда в перспективе маячит интересное и прибыльное дело.

— Денег я дам. Мурун, посчитай, сколько нужно. Но не просто так и не в долг. Буду соучредителем кофейни. Скажем… — я задумалась. Деньги мне особо не нужны были, хотя лишними никогда не бывают, но и даром отдавать такую идею не собиралась. — Скажем, за десять процентов с прибыли. О чём договор подпишем завтра утром.

— Десять?! — подхватились сыновья хозяина. — А почему не половину?

— Всё по той же причине, что и раньше, — спокойно ответила я. — Нас семь человек: отец ваш, тётушка, вас двое, сестрицы ваши и я. Это семьдесят процентов. Оставшиеся тридцать вкладываем в развитие. Так понятно?

— Несправедливо! — возмутился старший. — Мы с женой в два раза больше вкалывать будем. Ты и вовсе делать ничего не будешь, а получишь, как все. Несправедливо!

— Знаешь, что я скажу тебе, дружочек, — начала я тихим задушевным голосом. — Жизнь вообще штука несправедливая. Если тебя что-то не устраивает, можешь отказаться от участия в деле. Думаю, что и без вас справимся. Заодно наш процент от прибыли увеличится. Только съехать вам придётся. Потому что ты своей унылой рожей нам всех посетителей распугаешь.

— Куда съехать? — растерялся парень.

— Да почём я знаю, — пожала плечами и жёстко добавила: — Если ты ещё не понял, то я здесь главная. Захотела бы, и пятьдесят процентов запросила. Да, земля и усадьба ваша. Но если бы не мои знания, идея и деньги, то максимум через пол-оборота переселились бы вы в глиняные пещеры помирать с голоду. Думай, хотя бы иногда. Голова у тебя не только чтобы в неё есть.

Семья сидела, словно пыльным мешком из-за угла прибитая. Никак не ожидали они от «доброй госпожи» такого разворота.

— Ты правильно говоришь, — первой осознала действительность Мурун. — Замысел и деньги дороже всего стоят. Я подпишу договор.

— Я тоже, — кивнул Ывносар. — За себя и дочерей.

— Подпишу, — эхом повторил младший сын фермера. Секунду помялся и добавил. — С условием, что если всё пойдёт хорошо, то я открою свою кофейню в Столице.

Все посмотрели на меня, ожидая реакции.

— Отлично. Я думала об этом. Хорошо, что ты сам пришёл к такому решению.

Теперь все головы повернулись к старшему наследнику разорённого хозяйства. Но тот, насупившись, отвернулся, всем своим видом демонстрируя протест. Вдруг его жена, маленькая, тихая женщина, встала и заявила:

— Отец, тётушка Мурун и ты, добрая госпожа. Если мой муж не хочет работать и кормить свою семью, я ухожу от него. Возьмёте ли вы меня в своё дело? Я не умею работать с землёй. Но умею плести циновки. Сегодня я сплела семь штук. Могла бы и больше, но руки, отвыкшие от такой работы, подвели меня, — и она повернула к нам свои ладошки, опухшие от порезов об острые края листьев камыша. — Как только руки заживут, я продолжу обустраивать кофейню, жарить и молоть кофе, взбивать молоко для ка-пу-чи-но.