Последнее непривычное слово она произнесла по слогам дрожащим от волнения голосом. Закончив речь, села, не глядя на мужа, в ожидании нашего решения.

Я молчала. Не хватало ещё в чужие семейные разборки вмешиваться. Очень хотелось встать и уйти — посмотреть на лапки Филиппа, навестить Аера, прочитать письмо Инка. Но положение, чёрт бы его брал, обязывало, и я сидела на своём чурбачке, поставленном на попа.

Выручил меня Синос, который уже несколько раз выступал из темноты, но, чувствуя накал страстей беседы под навесом, снова исчезал из круга света. Когда после неожиданного заявления наступила тягостная тишина, возчик воспользовался ею:

— Добрая госпожа, — позвал он меня, — поговорить бы.

Я с готовностью встала и пошла вслед за мужчиной к калитке.

— Слушаю. Что случилось?

— Так это… узнал я о повозках-то. Есть четыре вполне рабочие. Недавно один из наших диких помер. Вот и осталось наследство. Недорого отдадут. Можно монет за четыреста сторговаться за все. Это хорошая цена, госпожа. Правда, в ремонт ещё вложить монет сорок или пятьдесят придётся. Где-то обивку сидений подновить, где-то спицы поменять, на одной упряжь ветхая, — доложил, нетерпеливо оглядываясь на соседний двор, и поторопил с ответом. — Так что скажешь?

— Сам скажи. Я хотела тебе предложить выкупить эти повозки и организовать ватагу. Только не в Столице, а здесь. В пещерах глиняных полно вынужденных безработных обитает. Думаю, что ты мог бы там подобрать себе учеников. Обкатай их по Деревеньке и пусть бегают в Столицу. Клиенты уже и сейчас есть, а кофейня откроется — ещё больше будет.

— А деньги? Где я такие деньжищи возьму, чтобы выкупить и отремонтировать повозки? — потянулся к затылку возница. Увидел, что я смотрю на него с лёгкой усмешкой, и добавил: — Ну да. Есть у меня монет двести на чёрный день…

— Остальные добавлю, но с условием, что прибыль делим пополам. Если согласен, то завтра утром договор подпишем. А сейчас я пойду отдыхать. День трудный был.

Из закутка доносилось равномерное сопение, и я, чтобы не будить моих подопечных ярким светом, создала совсем маленький светлец — лишь бы лист увидеть, чтобы читать можно было. С трудом разорвала толстую нитку, запечатывающую послание, нетерпеливо развернула свиток. Пробежала глазами по строчкам и, не сдержав эмоций, рыкнула.

Я не понимала ни единого слова из написанного Инком! Как так может быть? Подписывая клятву о неразглашении, прочитала и смысл поняла. А сейчас просто бессмысленные каракули на листе. Что случилось с моими магическими навыками понимания написанного чужим языком?

— Что случилось? — из сумрака шёпотом спросил Аер, которого разбудила моя возня. — О, у тебя свиток! От Инка, да? Что пишет?

— Не знаю, не могу прочесть, — расстроенно ответила я.

— Тебя, наверное, как большинство девочек, грамоте не учили? Давай свиток, — привстал на постели и потянулся к письму подросток.

Ох ты! У них тут ещё и дискриминация по половому признаку имеется. Я бы поняла, когда на планете царил матриархат, но нет — женщины бесправны. Надеюсь, что в школе для демиургов Лавиньш мозги на место вставят.

— Читай, — протянула письмо Аеру и добавила яркости светлецу.

— «Драгоценная моя сестра Агаптария, счастлив приветствовать тебя из Столицы нашего досточтимого правителя. Благодарю милостивую мать Пресветлую за то, что ты жива и здорова. Боялся вновь потерять тебя и страдал от этого душевно очень», — с выражением продекламировал Аер.

— Великая Вселенная, что за ахинея? Там так написано? — переспросила я, вклинившись в паузу.

— Да, так написано. Чем тебе слог достойной переписки не нравится? Ах, да! Ты же не училась. Знаешь, в школе даже наука такая есть — «Стили переписки» называется. Обучают, как правильно написать обращение в государственные службы, как писать благодарности и жалобы, как достойно через переписку общаться с близкими людьми, описывая свои дела и состояние здоровья, — чуть пренебрежительно к моей необразованности объяснил чтец. — Я продолжу?

— Продолжай, — смиренно согласилась я.

— «Да продлит богиня годы жизни возчика Синоса, принесшего от тебя весточку и утешившего мои терзания. Буду с нетерпением ждать и верить, что ты скоро сможешь вернуться в мой дом, который пуст без тебя. Твой любящий брат Инкинтариум».

— И всё?

— Всё. Если бы твой драгоценный брат написал больше, то тут было бы два свитка.

Я забрала лист и ещё раз посмотрела на написанное. И вдруг поняла. Слова написаны сверху вниз. Каждое слово растягивалось на всю длину свитка. Пустое пространство заполнялось бессмысленным вензелем или росчерком, тянувшимся от последней буквы. Сколько слов поместится на ширину листа — такое послание и будет.

— Как же всё через… — хотело было ругнуться, но привычно себя одёрнула. Чужой монастырь!

— Ты как себя чувствуешь, господин целитель? Сможешь доехать до Столицы? Или ещё пару дней поживём здесь? — обратилась я к Аеру, крутившему свиток, который я отбросила в раздражении.

— Можно домой, можно и остаться, — задумчиво пробормотал мальчик и позвал меня: — Посмотри, как тут интересно росчерки закручены. Если не перевернуть, то не увидишь, а вот так словно что-то написано, но непонятно, что.