– Сергей Глухарёв, я из Темряшино, Горьковская область.

– Чем на гражданке занимался?

– В колхозе механиком был.

– А чего ж не танкист?

Боец пожал плечами.

– Ну понятно. Не узнали ещё, кому следует. Ничего, может, будешь потом в танке гонять, – мне кажется, я пошутил, но Глухарёв не отреагировал. Он вообще показался мне человеком молчаливым. Это я, выходит, балабол, а мой новый знакомый парень серьёзный.

– Женат? – спросил его.

– Никак нет.

– Дома кто остался?

– Мать, отец и младший брат, Мишка. Ему на следующий год служить, – ответил Сергей и снова замолчал.

– Может, к тому времени и война уже закончится, – сказал я, чтобы обнадёжить бойца. В его голосе мне послышалось опасение, что брат окажется в такой же мясорубке, как мы теперь. То есть для меня война пока была лишь дальней стрельбой из пушек и стрелкового оружия, да воздушным боем. Ну, это если не вспоминать, как немецкий самолёт пытался наш эшелон уничтожить. Да ещё фашистский уничтоженный танк. Но сам-то я ни в кого не стрелял.

Конечно, я знаю, что война продлится ещё три года. Только не могу же об этом Сергею сказать. Он меня за чокнутого посчитает. И так уже я тут кое-что наболтал, чего не следовало.

– Давно ты на фронте? – спросил, поскольку не выношу длительного молчания. Ощущение, будто мы разругались.

– Второй месяц, – ответил Сергей.

Я хотел было спросить: «Ну, и как там?» Не стал. Глупый вопрос. Идиотский даже. Это как журналюги, которые к жертвам катастроф лезут, чтобы поинтересоваться: «Что вы сейчас чувствуете?» Да как там, как там. Фигово, вот как. Видел же сам, как позиции батальона немцы полдня взломать пытались. Ковыряли, как банку консервным ножом.

Мы ехали, и Глухарёв показывал дорогу. Как он тут, ночью в степи, ориентируется? Не понимаю. Видать, какие-то знаки видит. Но направление указал точное. Через полчаса мы оказались перед спуском в длинную широкую балку с пологими краями. Спешившись, я подошёл поближе и поморщился. Снизу жутко пахло. Я уловил запахи крови, грязных человеческих тел, пороха, лекарств. Они были сильные, словно концентрированные.

Внизу в два ряда лежали раненые. Их было много, человек пятьдесят наверное. «Как же мы их увезём отсюда? – подумал я. – У нас же всего один передок и четыре лошади».

– Товарищ сержант! – позвал Сергей, я спустился в балку. Шел осторожно, чтобы ненароком не задеть раненых. Их вид привёл меня в крайнее замешательство, а ещё я ощутил, как по спине бегут мурашки – стало жутко. Столько боли было в глазах этих ребят, столько страданий! И раны. Жуткие, перевязанные, с пропитанными кровью повязками. У некоторых бойцов не было руки или ноги, а ещё звуки. Стоны, хрипы, мычание, скрежет зубов, – всё это звучало внутри балки, создавая тяжелый гул. Но что меня больше всего удивило – отсутствие криков. Никто не орал от боли, оглашая окрестности. Терпели молча, хотя было видно, как некоторым плохо.

Я подошёл к худому высокому мужчине в некогда белом, а теперь заляпанном бурыми и грязными пятнами халате. Он обернулся, и стало понятно: передо мной совсем мальчишка ещё. То есть здесь я 28-летний, дома мне всего 24 года, а этому и того меньше, лет 20 примерно. Только лицо измождённое, хмурое.

– Вот, артиллериста привёл, – сказал про меня Сергей.

– Здравия желаю, товарищ…

– Лейтенант медицинской службы, – подсказал незнакомый доктор. – Моя фамилия Жуков, я командир… ну, неважно. Вы кто?

– Старший сержант Агбаев… – я хотел было озвучить полное название своего подразделения, но оказалось, что не знаю. Как там говорят? Батарея, а дальше – полк, дивизия, армия? Не удосужился получить эту информацию, стыдно стало.

– Короче, вам приказ, бойцы. Вон там, – лейтенант показал на другой конец балки, – есть две телеги. Запрягаете в неё своих лошадей и везёте раненых в распоряжение медсанбата.

С этими словами офицер открыл планшет, показал по карте, подсвечивая себе фонариком.

– Вот здесь, всё ясно?

– Так точно! – за нас обоих ответил Глухарёв.

– Спешите. Летние ночи короткие. Нужно всех до рассвета отсюда вывезти. Начинайте прямо сейчас.

Мы приложили ладони к пилоткам и поспешили: Сергей на ту сторону балки, искать телеги, а я к своим лошадям. Через десять минут мне удалось кое-как впрячь по паре животных, получились две повозки. Старые, скрипучие, но за неимением лучшего, как говорится. Потом мы помогали санитарам грузить раненых. Ну, а дальше, до самого утра, возили в медсанбат, до которого оказалось, к счастью, не слишком далеко – пара километров всего.