Оллонов пошарил в кармане, положил на стол снимок. Екатерина Ивановна взяла глянцевитый листок, отошла к окну.

— Да, это он, Кеша. Что же он не написал ничего?

— Кто его знает? Может, спешил, может, еще что. Я вот смотрю на него и тоже вроде — где-то его видел. Наверное, здесь, в районе. А вот фамилию и отчество запамятовал.

— Звягинцев его фамилия. А отчество не то Пантелеевич, не то Панкратьевич, не припомню сейчас.

Посидев еще несколько минут, мы попрощались и вышли на улицу. Надевать лыжи не было никакой необходимости. Во дворе снег еще держался, но вся проезжая часть улицы была исполосована говорливыми змейками ручейков. С веселым грохотом с крыш сыпались сосульки. У самого правления здешнего колхоза стояла только что вылепленная снежная баба. «Здравствуйте!» — сказал ей весело Оллонов и приподнял кастрюлю, которую ребятишки нахлобучили на нее вместо шляпы.

— Запорожец за Дунаем, а Звягинцев за Дунаевым. Интересное кино получается. — Оллонов вдруг остановился и посмотрел на меня в упор. — Не знаю, чем он у вас там занимается, этот Звягинцев-Дунаев, но я бы ему и картошку чистить не доверил. Отравит, прохвост.

— Тут, Николай Спиридонович, не картошкой пахнет...

— Ладно, ладно! Понимаю. И не обременяй меня своими заботами, Васильев. Я все же в отпуске и катаюсь с тобой на лыжах из чисто спортивного интереса. Пойдем к председателю, может, какая оказия есть до Усть-Маи, а то на этом транспорте теперь совсем худо нам придется, — он помахал лыжами и продолжал: — А я так мечтаю попасть в райцентр — если не к обеду, то хотя бы к ужину.

Мы показали председателю свои командировочные удостоверения и удостоверения личности и попросили помощи. Нам в этот день определенно везло. Выяснилось, что с минуты на минуту на лесную деляну в сторону райцентра уходят тракторные сани. Председатель предложил нам позавтракать, но мы предпочитали побыстрее добраться до телефона и, раздобыв охапку сена, с максимальным комфортом устроились на санях.

Я спросил у тракториста, где находится контора леспромхоза. Оказалось, в самой Усть-Mae, а здесь только участок. Ну что ж, значит, до Усть-Маи. Тем лучше.

Трактор лихо съехал по откосу берега и уверенно зашлепал гусеницами по отсыревшему снегу. Солнце пригревало так, что можно было загорать.

— Эх, красотища! — с удовольствием потягиваясь, чуть ли не пропел Оллонов и подозрительно уставился на меня. — Ты никак опять хочешь о чем-то спросить?

— Вы не сердитесь на меня, Николай Спиридонович, но как вы угадали, что они перевернулись на лодке?

— Эх вы, горожане! Как еще осенью можно утонуть, тем более втроем. Не купаться же они ходили.

— А не мог он нарочно перевернуть лодку?

— Звягинцев-то? Вряд ли. Там же был третий. Что же он, на следствии молчал бы?

— Логично, а если...

— Послушай, вещий Олег! Давай помолчим немного. Грейся на солнышке, дыши чистым воздухом и любуйся природой, пока она есть. Скоро здесь понавтыкают драг, совсем другой пейзаж будет. Может, и не хуже теперешнего, но другой. Понял?

— Понял, — сказал я и к своему удивлению заметил, что у меня слипаются веки. Я поудобнее устроился на сене и вскоре заснул. Проснувшись, я не сразу сообразил, где нахожусь. Солнце уже клонилось к вечеру. Сани стояли на широкой накатанной дороге, от которой влево отходила свежая просека. Оллонов о чем-то говорил с трактористом, но голосов не было слышно из-за тарахтения двигателя. Совсем некстати захотелось есть.

Словно угадав мои мысли, подошел Оллонов и сказал: «Здесь всего четыре километра, дотопаем. У Турантаева, наверное, пельмени есть, а?».

Я приканчивал вторую тарелку пельменей и пятую кружку чая с молоком, когда подполковник Турантаев, наконец, дозвонился до Якутска. Выслушав мой доклад, Вагин пообещал немедленно проинформировать подполковника Титова и попросить для меня дальнейших указаний.

— Да, какие же указания, товарищ полковник! Во Львов мне надо лететь, брать этого деятеля.

— Возможно, возможно, лейтенант, — в голосе министра слышалось сомнение. — Но ты не торопись. Начальству все же виднее. Как считаешь?

— Слушаюсь, — сказал я, но, очевидно, без должного энтузиазма, и Турантаев с Оллоновым рассмеялись.

— Кто кому не угодил? — стараясь быть серьезным, спросил Оллонов. — Ты министру или он тебе?

Я пересказал им разговор.

— А что, это мысль, — подхватил Турантаев. — Будем и дальше действовать по субординации. А поскольку я тут старший и по возрасту, и по званию...

— И по должности, — вставил Оллонов.

— И по должности, — Турантаев кивнул головой, — поэтому приказываю: с сегодняшнего дня считать себя моими гостями вплоть до особого распоряжения. Ясно?

— Так точно, — крикнули мы хором, вернее, дуэтом.

Вагин позвонил на следующий день после обеда.

— Скучаешь, Васильев? — поздоровавшись, спросил полковник. — Ну, поскучай еще до вечера. Сегодня разговаривал с твоим начальником. Ничего интересного. Однако про Львов пока забудь. С рейсовым самолетом высылаю для тебя почту. Ознакомься с рекомендациями и отнесись к ним серьезно. — Вагин помолчал, потом сказал, очевидно, улыбаясь: — Будешь возвращаться, привези мне пару куропаток, ладно? А теперь передай трубку Турантаеву.