— Ты что творишь, сученок! — Инна даже говорить нормально не могла, ее голос срывался от бешенства: — Да ты знаешь, перед кем ты меня подставил?! Если меня порвут за такую подставу, как грелку, я сначала тебя кастрирую, мой сладенький!

Я, скрюченный от спазма в паху, в мгновенно пересохшим горлом, не мог ей ничего ответить, только сипел сто-то невнятное и пучил глазами на кончик лезвия, висящего в нескольких сантиметров от моего левого зрачка.

— Ты знаешь, что мне сказали? Пацаны все утро промерзли на трассе, и никто не приехал. Ты знаешь, что за такой прогон бывает? Или ты думаешь, что ты мент, тебя не тронут? Да мне по хрену кто ты! Я тебе письку твою отгрызу и тебе вручу и живи, как хочешь…

Я почувствовал, что мой «дружок», который горел огнем и казался сломанным, стал сам собой съеживаться, пытаясь куда-то спрятаться от неистовой девки.

— Да я то тут при чем?! — справившись с пересохшим горлом, заорал я, стараясь одновременно, поглубже втиснуться в подушку, чтобы быть от ножниц подальше: — может они раньше проехали, может передумали. Я что услышал, то тебе и передал. Отстегни меня, я попробую узнать, в чем дело.

— Лежи уж, узнавальщик — Инна легонько толкнула меня ладошкой в бок и соскальзывая с меня (она была очень отходчивая): — Без тебя узнают, есть там человечек под этими комсомольцами. Ждем пока.

— Все равно, отстегни меня — я задергался в объятиях стальных браслетов.

— Хрен тебе. Полежи, мы с тобой еще пошалим.

— Инна, у меня что-то настроение упало, и не только оно. Ты мне больно заехала.

— Ну и ладно, сам отказываешься, а я хотела… — Инна показала мне язык и нырнула под кровать, отклячив вверх аккуратную попку в форме сердечка.

В это время опять затрещал телефон, Инна дернулась, ударилась головой о кровать, и шипя ругательства, вновь побежала в коридор.

— Отстегни меня — взмолился я, но в ответ услышал безжалостное «Подождешь, звонок важнее». Все-таки проститутка у инспектора Франсуа была поласковее, а с Инной я чувствую себя дрессировщиком Вальтером Запашным в клетке с тигрицей во время течки.

Вновь хлопнула дверь, и Инна стала возиться с наручниками, елозя мне по лицу небольшими грудками с темными сосками, бормоча при этом:

— Человечек сказал, что барыги собирались выезжать, но приперся мент, с погонами младшего лейтенанта, и их завернул… Кстати, ты же тоже младший лейтенант? Это не…

— Ты что говоришь…Инна, я же с тобой все утро был?! — от абсурдности несправедливого обвинения я почувствовал, как мое хозяйство опять куда то съеживается.

— Да я пошутила! — задорно захихикала девушка, продолжая неумело тыкать ключиком в наручники: — Зассал, ну признайся, зассал!

Мои руки наконец были освобождены, и я соскользнув со ставшей враз неуютной кровати, молча стал одеваться — почему-то я перестал чувствовать себя комфортно в обнаженном виде.

Павел Громов.

Я на четвереньках прополз вдоль стены дома, и затаился за углом, в метре от крыльца, на котором разговаривали двое. Недалеко от входа в дом, потеряв свою солидность, в когда-то модном драповом пальто, превратившимся в рваную тряпку, лежал лицом вниз хозяин жизни господин или товарищ Привалов, пуская кровавые пузыри из разбитого носа. Руки комсомольского босса были стянуты за спиной обычной конопляной веревкой, на правой ноге отсутствовала импортная остроносая туфля.

— Че щас делать будем, дядька? — двое на крылечке лениво перебрасывались фразами, со вкусом затягиваясь вонючими сигаретами шестого класса.

— Да ниче. До темноты бабу продерем, сколько у кого сил хватит, а потом их в буерак какой с машиной спустим, чтобы как найдут, посчитали, что дураки городские сами с дороги навернулись. Да денег маненько там рваных оставим, типа мыши погрызли и в норы свои растащили…

— Дак что, и тачку в овраг спустим? Классная же «точила», я в такой в жизни не покатаюсь…

— Ты про тачку эту забудь, не для таких как мы она. Свою долю получишь, если не пропьешь, купишь себе какую ни будь «копейку», и гоняй на ней на здоровье, девок катай. Только не забудь всем рассказывать, что от бабки с Алтая наследство получил…

— Дядька, а может денег поболе нам Киря даст, там же хрустов сотни тыщ…

— Ты такие мысли даже думать забудь — голос второго собеседника стал на сто градусов морознее: — Тебе долю определили, возьмешь и поклонишься, а узнаю, что ты хоть рубль сам взял, я тебя на ленточки сам пущу, не посмотрю, что двоюродный племяш…Там такие люди про эти деньги в курсе, что за крысятничество на всех под землю закопают. Дошло до тебя?