Гарнет обернулся, и лицо его исказилось от ненависти. Раньше он был только зол, а теперь пришел в ярость.

– Не твое это дело.

– Захочу, так будет мое, – продолжал Ропер, стоя в дверном проеме. Свет падал сзади, и невозможно было разглядеть выражение его лица, но по тону, с которым он говорил, Виктория поняла, что отступать он не намерен.

– Оставь девчонку в покое.

– Чтобы она досталась тебе, да?

– Нет, мне она не нужна, но и ты ее не получишь.

Гарнет сделал движение правой рукой, но не успел даже коснуться револьвера, как Ропер уже нацелил на него свой. Виктория даже не заметила, чтобы он пошевельнулся.

Гарнет замер. Холодный пот выступил у него на лбу.

– Клянись, – спокойно сказал Ропер, – что оставишь девчонку в покое.

Не в правилах Гарнета было отступать, но выбора у него не было, если, конечно, он хотел остаться живым. Затаив дыхание, Виктория проследила, как ОН повернулся и скрылся в дверном проеме. Она заставила себя посмотреть на Ропера, входившего в конюшню.

– Спасибо вам, – сказала Виктория.

– Вы нажили себе врага.

– Вы также, – насмешливо сказала она.

– Мы с Гарнетом давние враги, – Ропер внимательно посмотрел на нее, – рано или поздно один из нас убьет другого.

– Так вы просто припугнули его?

– Не все ли равно, важно то, что он теперь, оставит в покое вашу слабоумную сестру.

– Селия вовсе не слабоумная! – Виктория сжала кулаки. – Она умная девушка, просто не такая, как все. И не смейте называть ее слабоумной.

Виктория покраснела от возмущения.

– Не похожа на других, говорите? Чем же это? – насмешливо спросил Ропер.

В самом деле, как это объяснить? Селия была почти взрослой девушкой, но сохранила детскую непосредственность и жизнерадостность. Как это назвать? Простотой? Глупостью? Она была слишком чувствительна и никогда бы не смогла свыкнуться с темными сторонами жизни. Сознание Селии просто не воспринимало все то, что было ей враждебно.

– Она… Она не видит ни уродства, ни зла, – сказала Виктория, с трудом подбирая слова. – Ей кажется, что все вокруг такие же добрые и чистые, как она сама.

– Ах вот как. Ну, так это еще хуже, чем слабоумие. Значит, она просто дура, из-за нее у вас могут быть большие неприятности.

Ропер снял седло с ограждения и приблизился к Виктории. Она же решила не отступать и, гордо вскинув голову, смотрела на него. Их взгляды встретились, и по спине Виктории пробежал холодок. Его темно-зеленые глаза блестели из-под низко надвинутой шляпы. Виктория стояла как завороженная и смотрела на него не отрываясь. Странное незнакомое возбуждение охватило молодую женщину. Сердце ее отчаянно билось. Она привыкла считать, что от мужчины, достойного ее внимания, может исходить только запах одеколона и мыла для бритья. А сейчас запах мужского пота заставил ее потерять самообладание настолько, что она с трудом держалась на ногах и чувствовала дикую слабость.

Виктория понимала, что нельзя допускать ни подобной близости, ни подобных ощущений, и все-таки не могла сделать ни шагу назад.

– Отправляйтесь домой, – жестко сказал Ропер, – вам нечего здесь делать.

Виктория не поняла, о каком доме он говорил: о том, откуда она приехала, или о том, где была сейчас, но подозревала, что речь шла о ее родном доме и что он будет рад, если она уедет.

– Еще раз благодарю, – ответила она расправив плечи и, гордо подняв голову, направилась к выходу. Она старалась сохранить достоинство, но, кто знает, может быть, он догадался о тех ощущениях, которые охватили ее? Конечно, Виктория боялась его и была на него зла, и все-таки он разбудил в ней нечто такое, о чем она даже не подозревала.

Виктория вышла из конюшни и зажмурилась от яркого солнечного света. Когда она подняла глаза, перед ней стояла молодая женщина с роскошной фигурой и блестящими, рассыпавшимися по плечам Черными волосами. У нее были огромные темные с поволокой глаза и красные чувственные губы. Белая блуза с глубоким вырезом открывала ее полные плечи. Женщина не носила нижних юбок, и ее крутые бедра ''четко очерчивались при каждом дуновении ветерка.

Она смело встретила взгляд молодой хозяйки ранчо – гладко причесанной, с туго стянутым на затылке пучком, в блузке с высоким воротником и длинными рукавами, в скромной голубой юбке.

Эту женщину Виктория заметила еще по приезде и приняла ее за дочь Кармиты. У Виктории была прекрасная память на имена, и она мгновенно вспомнила, что Кармита назвала ее Анжелиной Гарсиа. Это звучное имя очень подходило ей. Женщина напоминала распустившуюся ароматную розу.

Поскольку Анжелина не работала в доме, Виктория решила, что она жена одного из работников на ранчо, но никак не могла понять, где же она живет с мужем.

– Привет, я Виктория Уэй… Мак-Лейн, – сказала она, подойдя к молодой женщине с приветливой улыбкой.