Темнота сгущалась, но яркие мексиканские фонарики шали ее прочь, освещая двор разноцветными бликами. Повсюду слышался смех и радостные голоса.

Джейк усадил Викторию подле себя. Общее веселье понемногу заражало и ее. Не говоря ни слова, он обвил талию Виктории своей рукой и повел танцевать. Прижимая ее к себе, он медленно двигался взад-вперед. Он не знал, что еще можно сделать в этом случае. Виктория бросила на него быстрый и удивленный взгляд, но постепенно расслабилась и, положив голову ему на плечо, вздохнула. Джейк решил, что это был знак удовлетворения или по крайней мере облегчения.

Сейчас Виктория казалась Джейку удивительно хрупкой и нежной. Она была худенькая, как девочка. Ее плечи, хоть она и старалась всегда широко их расправлять, были вдвое уже его собственных. Ее голова покоилась на его плече, и сладкий запах волос дразнил Джейка. Ее груди мягко прижимались к его груди. Он помнил, какие они округлые и белые, помнил, как прятал в них лицо.

Весь день он был возбужден, постоянно возвращаясь к мысли о Виктории, и сейчас его состояние достигло апогея.

Она подняла голову и взглянула на него затуманенными глазами. В них не было ни протеста, ни возмущения. Потом ее головка мирно вернулась к нему на плечо.

Бен стоял, прислонившись к столбу, и смотрел, как брат танцует со своей молодой женой. Виктория ему нравилась. Он прекрасно понимал, что Джейк никогда бы не женился на вдове Мак-Лейна, если бы она не была достойна его. Трудно сказать, что пришлось бы им предпринять, но о свадьбе не могло бы быть и речи.

Оглядев танцующих, он нашел глазами Эмму, которая отплясывала о Лонни. Бен готов был голову отдать на отсечение, что их старый товарищ танцевал впервые в жизни, но это его ничуть не смущало. Он кружился со своей дамой среди остальных пар и наслаждался своими звездными мгновениями, Эмма заливисто смеялась, и Бен начал злиться. Она танцевала с пастухами, с охранниками, с каждым мужчиной, который приглашал ее, была любезна со всеми, а на него даже не смотрела.

Лола вынесла прохладительные напитки, фрукты и сладости. Угощение было мгновенно сметено, и музыка зазвучала снова. Бен заметил, что Эмма с улыбкой отклоняет все приглашения. Она нуждалась в отдыхе и, отойдя в противоположную от него сторону, опустилась на скамью и с удовольствием наблюдала за танцующими. Женщин было мало, поэтому большинство мужчин танцевало друг с другом; но это никого особенно не огорчало. Праздник оставался праздником.

Бен обошел двор и встал позади Эммы. Она не замечала его присутствия до тех пор, пока он не поставил ногу на скамью и не оперся на колено.

– И долго вы будете набегать меня из-за того, что случилось? – спросил он резким и враждебным тоном.

– По-моему, ничего не случилось, мистер Саррат, – холодно ответила девушка.

– Случилось, черт побери, случилось! Ты возбудила меня, и это понравилось нам обоим.

Эмма плотнее запахнула шаль и ответила, по-прежнему не оглядываясь на него:

– Я думаю, мистер Саррат, вам нужна совсем другая женщина. Я не могу отвечать за то, что происходит с вашим… вашим телом. Вы перепутали. Я не шлюха, которая пришла бы в восторг от ваших «нежностей», меня они не интересуют.

– А я уверен, мисс Ганн, что вы стали бы намного приветливей, отведай вы этих «нежностей», – голос Бена стал еще резче.

Эмма понимала, насколько опасно продолжать подобный разговор, но не могла удержаться, чтобы не ответить:

– Это от вас, да? По-моему, вы переоцениваете себя.

Возмущенный ее ответом, Бен выпрямился и перешагнул через скамью, очутившись прямо перед девушкой. Не говоря ни слова, он схватил ее за запястья и поднял на ноги, а потом утащил со двора, Эмма вскрикнула, но музыка и смех заглушили слабый звук ее голоса.

Как только они очутились в темном уголке, он прижал девушку к стене. От него исходил жар и слабый запах пота, который подействовал на Эмму опьяняюще. Они стояли одни в полной темноте. Сюда не долетали ни смех, ни звуки музыки. Тишину нарушало только их неровное дыхание.

Бен склонился над Эммой, но она протестующе уперлась руками ему в грудь.

– Вы не посмеете.

Ее сопротивление не имело успеха. Он припал к ее губам, а когда она попробовала отклонить голову в сторону, зажал в ладони ее рассыпавшиеся волосы. Теперь она не могла пошевелиться, не причинив себе боль. И тут Эмма пустила в ход свое последнее оружие: она укусила Бена за нижнюю губу. Резко откинув голову назад, он выругался и вытер окровавленный рот.

– Попробуй только повторить, я отлуплю тебя по голой заднице! – прошипел он.

Эмма почувствовала, что все ее попытки вырваться из его объятий тщетны. Тогда она вскинула голову и посмотрела ему в глаза:

– Вы сделали мне больно! Что же, я, по-вашему, должна была терпеть?

– Нет, конечно, – ответил он и, проведя пальцем по ее губам, почувствовал, как они распухли. – Я не хотел причинить вам боль.

Эмма едва дышала. Она хотела, чтобы он перестал давить на нее всем своим телом, и еще раз попыталась оттолкнуть его, но снова не добилась успеха.