Вдруг она заметила легкое движение чего-то синего. Ди тщательно прицелилась и нажала на крючок, даже не слыша резкого треска выстрела. Она заметила порывистое движение и поняла, что попала. Сейчас же град пуль, вырывавших длинные щепки из деревянных стен и отскакивающих от плиты, осыпал маленький дом. Когда в комнате раздался свист пуль, она распласталась на полу, снова порезавшись об осколки стекла, усеявших пол. Во всех окнах не осталось ни кусочка стекла.

Когда стрельба стихла, Ди присела у окна, поворачивая винтовку в разные стороны. Один человек выглянул из-за укрытия, и она выстрелила, заставив его поспешно присесть. Проклятие, она промахнулась.

Сумерки неумолимо сгущались. Нужно было что-то делать, но она не находила выхода. Если она будет стрелять вслепую, то впустую израсходует патроны. Но если просто ждать, они в конце концов победят.

Ди снова вытерла кровоточащие руки о юбку. Господи, она истекала кровью от порезов, ее одежда намокла. Но это ее не волновало. Ее сознание было поразительно ясным. Эти люди жаждали крови, а если бы они сразу не убили ее, они бы по очереди ее изнасиловали. Она знала, что лучше умереть. Они не должны надругаться над ее телом, которое она делила только с Лукасом — до ее последнего вздоха. Ее инстинктом была борьба, и она считала, что теперь слишком поздно идти против своих инстинктов. Если ей суждено умереть, она собиралась забрать с собой как можно больше этих ублюдков.

Опустившись на колени и приложив винтовку к плечу, Ди снова начала стрелять. Винтовка была магазинной, и Ди стреляла до тех пор, пока магазин не пустел, потом быстро перезаряжала ее и снова начинала стрелять. Ответные пули осыпали дом.

Оконная рама расщепилась, и Ди упала со сдавленным криком. Ее левое плечо горело, и, взглянув на него, она увидела длинную, тонкую щепку, впившуюся в плечо. Она попыталась вытащить щепку, но ее пальцы были слишком скользкими. Поскольку она ничего не могла сделать, Ди решила не думать о боли и продолжать наблюдение.

Как только Беллами и его люди поняли, что их обстреливают с двух позиции, на вторую, то есть на Луиса Фронтераса, было обращено самое пристальное внимание. Он был ранен дважды: сначала — неглубокая царапина на левой руке, на которую он не обратил внимания, потом — в правый бок. Рана не затронула внутренних органов, но сильно кровоточила. Он стащил с себя шейный платок, прижал его к ране и продолжал стрельбу, но вскоре Кровь заструилась по бедру и ноге. Луис попытался остановить кровь; переложив револьвер в левую руку и прижав локоть правой руки к боку. Волна дурноты заставила его потрясти головой, чтобы прояснилось зрение. «Если в ближайшее время Кохран не появится, все будет кончено», — подумал Луис. Женщина продолжала стрелять, но скоро наступит темнота, а он потерял слишком много крови и не сумеет помочь ей.

Лукас разделил своих людей. Часть из них должна была обойти Беллами сзади, другие же незаметно спускались по склону так, чтобы между ними и линией огня находился сарай. Из-за открытого пространства вокруг дома, никто из нападавших не мог действовать с флангов, и Ди сконцентрировала весь огонь на фронте, где они использовали в качестве прикрытия деревья. Услышав выстрелы из дома, Лукас почувствовал легкую слабость. Они пришли вовремя. Черт побери, что за женщина!

Ему пришлось ждать, пока люди, обходившие Беллами, не заняли своих позиций, и тогда он повел огонь со своей стороны. У Беллами не было шансов под беспощадным перекрестным обстрелом людей из Дабл Си. Лукас заметил, что Ди продолжает стрелять. Она не знала, что происходит, и могла застрелить кого-нибудь из его собственных людей, если ее не остановить.

— Я иду в дом, — крикнул он. — Не давайте им поднять головы.

Он побежал к заднему крыльцу, но кто-то все же заметил его, и пуля угодила в пыль прямо перед ним. Когда в воздухе летает свинец, неразумно вежливо стучаться в дверь. Ди могла перерезать его пополам выстрелом из дробовика прежде, чем узнала бы, кто он такой. Вспрыгнув на заднее крыльцо, он с разбега ударил своим мускулистым плечом в дверь, заставив ее отлететь к стене. Ди находилась у одного из передних окон, и, неловко повернувшись на звук, взвизгнула и выстрелила из винтовки. Его сердце сжалось от невыразимого ужаса, когда он увидел ее, залитую кровью. Но Лукас не замешкался ни на секунду. Он кинулся на пол, перекатился и сделал бросок к ней. Продолжая визжать, она направила винтовку ему в голову.

— Ди! — заорал он, хватая ее. — Проклятие, это же я, Лукас!

Он вырвал винтовку из ее окровавленных рук, затем отбросил оружие в сторону и обнял Ди. Она опять взвизгнула, пытаясь высвободиться и молотя кулаками по его лицу. Ее глаза были дикими, зрачки превратились в крошечные точки.

— Ди! — снова прокричал он, пытаясь удержать ее.

Она была ранена. Господи, как сильно она была изранена, и он не хотел причинять ей новую боль, но было необходимо ее успокоить. Опустив Ди на усеянный осколками стекла пол, Лукас крепко обнял ее.

— Ди, — повторял он ее имя снова и снова. — Посмотри на меня. Все в порядке. Я здесь и позабочусь о тебе. Посмотри на меня.

Она постепенно затихла, скорее от изнеможения. Его слова не доходили до ее сознания, и она, вся дрожа, явно, не узнавал его. Ее безумные глаза были прикованы к лицу Лукаса, как если бы она пыталась понять происходящее. А он продолжал говорить с ней мягким, успокаивающим тоном, и сознание наконец стало возвращаться к ней.

— Лукас, — прошептала она.

Он здесь, он действительно здесь. Ди ощутила облегчение в большей степени не оттого, что теперь находилась в относительной безопасности, а оттого, что могла отдохнуть. Она устала, так сильно устала и почему-то замерзла. Боль, которую она старалась столь долго не замечать, сейчас охватила ее полностью. Из ее груди вырвался странный стонущий звук, а голова упала на пол.