И он медленно, как ни в чем не бывало побрел к мальчикам под окна фабрики. Ергуш, надвинув шляпу на глаза — совесть у него была нечиста, — остановился поодаль.

Овец и коз собралось уже много. И коровы заняли уже почти весь затон. Палё сказал, что еще подождут немножко и пойдут на верховины. К фабрике подошли еще несколько мальчиков, среди них Рыжик и еще один знакомый — тот самый, который грубее всех кричал на Ергуша на болоте. Он был невысокий, юркий, с колючими маленькими глазками. Вертелся, смеялся ядовито, всех задирал. Звали его Матё Клещ-Горячка. Все ему уступали — видно, не желали связываться.

Рыжик закричал:

— Ага, вот он, который лягушек боится! Матё, держи его! — И он показал на Ергуша.

Матё Клещ-Горячка окинул Ергуша своим колючим взглядом, ехидно усмехнулся, двинулся к нему. Ергуш занял боевую позицию и сказал:

— Не тронь, ты меня не знаешь!

— Не бойся, Матё, я тут! — подзуживал Рыжик.

Матё Клещ поднял руку, будто замахнулся на Ергуша. Тот отклонился. Матё, сердито осклабившись, провел рукой под носом и сказал:

— Не бойся, малыш! Я просто нос вытираю.

Он насмехался над Ергушем.

Ергуш обиделся. Отошел к Палё Стеранке со словами:

— Ну, я пошел домой. Не хочу с ними заводиться.

Палё Стеранка смотрел на Ергуша, и в глазах его было сожаление: зачем Ергуш не отделал Клеща. Глаза Палё готовы были испепелить всякого, кто обидит Ергуша.

— Не уходи, — сказал он. — Не позволяй им командовать. Ты имеешь такое же право быть тут, как и они…

Матё Клещ опять подошел, замахнулся, провел рукой под носом. На этот раз Ергуш не уклонился. Схватил он Клеща за ворот, встряхнул и отбросил. Матё свалился в кучку овец, они всполошились, затопотали, бросились в стороны.

— А ты тоже берегись! — приступил Ергуш к Рыжику. — Мне только разозлиться!

Глаза у него сверкали.

— А я что, я ничего, — кротко ответил Рыжик.

— Эй, берегись! Разойдись! — крикнул Матё Клещ из-за бревен, сжимая в руке горсть камней.

Мальчики мгновенно разбежались, оставив Ергуша одного.

— Не вздумай швырять, Матё, не то и я начну! — воскликнул Палё Стеранка, став между врагами. — Больно ты уж заносишься!

Шла мимо старая женщина, вмешалась:

— Славно, нечего сказать! Ишь передрались, стыд какой! Не смей мне! — Она строго погрозила Клещу. — А ты ступай со мной! Посмотрим, посмеет ли он бросить в нас камень!

Ергуш, хоть и недовольный — ему было стыдно, что он не кончил боя, — сразу послушался. Слова старушки были как материнский приказ: тот недостоин жить, тот проклят, кто ослушается его. Старушка взяла Ергуша за руку, повела по дороге.

— До свиданья, Палё! — крикнул он пастушку.

Палё помахал ему шляпой и начал собирать свое стадо. За ним двинулся его отец — он принялся выгонять коров из воды, покрикивал на них. Матё Клещ, красный от ярости, грозился камнем вслед Ергушу:

— Ну погоди, жаба! Еще встретимся.

Мальчики, собравшись под фабричным окном, стали в кружок, обсуждая происшествие.

— Ты с озорниками не связывайся, — говорила Ергушу старушка. — Матё Клещ — отпетый. Нет у него мамки, нет души, нет сердца. У мачехи растет.

— Я его не боюсь, — пробормотал Ергуш.

— Знаю, — отрезала старуха. — Драться умеешь, да стоит ли — с хулиганом-то? А ты чей?

— Лапиновский я. Вон там живем. Зовут меня Ергушем.

— Вот как? Значит, сынок крестницы моей? Ну постой, пожалуюсь я на тебя! Хорош родственничек! — Она вошла к себе во двор, таща Ергуша за руку. — Пойдем, молока напьешься.

Ергуш ступил во двор. Навстречу им выскочил огромный пес пепельной масти по кличке Казан. Обнюхал Ергуша, Ергуш почесал у него за ушами. Казан махнул хвостом, лбом ткнулся в колено Ергушу. Это было изъявление дружбы.

— Ты поосторожнее с ним, он злой, — сказала крестная.

Она привела Ергуша в сени, усадила на лавку. Принесла ему крынку с кислым молоком:

— Хлебай!

И вышла во двор.

Ергуш любил кислое молоко. Пил, сколько в живот влезло. Пес уселся рядом, серьезный и величественный. Украдкой косил глаза на Ергуша.

Ергуш вышел, когда уже не в силах был больше пить.

На просторном дворе стояли две телеги: простая и с бортами. Пахло овечьим навозом. Слева тянулись овчарни, теперь пустые. Справа всю длину двора занимал жилой дом. А сзади помещались коровник и конюшня. Большой рубленый овин замыкал двор.

Во дворе кудахтали куры, бродили вперевалку утки. Крякали хрипло, таинственно. Погружали клювы в навозные лужи, копались, непрестанно что-то искали.