— Мама родная, вода-то как лед! — протянул Ергушу ведро: — Поливай, только на голову им не лей. Этого кони не любят.

Ергуш стал зачерпывать воду ведром и обливать лошадей. Они встряхивались, фыркали, ударяли ногами.

Вокруг лошадей закружились слепни. Садились им на ноги, на пах. Лошади подергивали мускулами. Ергуш бил слепней ладонью. Шлеп! Шлеп! Слепень, оглушенный ударом, падал в воду, вода относила его. Потом он потряхивал крыльями, взлетал, носился над водой, пока не забывал, что с ним случилось, и опять возвращался к коням.

Мишо то и дело загребал передней ногой.

— Но! — кричал ему Яно. — Повалиться хочешь, бездельник!

Ергуш шлепал, поливал коней. Короткая шерсть их ерошилась, слипалась в косички под струями воды. Яно расчесывал ее скребницей и гребнем. Под конец гладил ладонью, и шерсть блестела как зеркало.

Выкупанных лошадей отвязали, сели на них и поехали вброд по воде. Когда вышли к фабрике, Яно подхлестнул своего Мишо, за ним поскакал Феро. Ергуша стало подбрасывать, зубы застучали. Дух захватило, закололо в пояснице. Но он стиснул зубы, держался, молчал из упрямства. Яно оглядывался на него, смеялся весело:

— Не боишься? Душу вытряхнет…

— Не боюсь, — проговорил Ергуш и заставил себя улыбнуться…

Лошадей поставил в конюшню. Теперь можно было и отдохнуть. Ергуш был больше не нужен. Он поблагодарил крестную Будачиху за обед и бегом пустился домой, на Разбойничий Хоровод.

Мама сердилась:

— Где это видано? Носишься с утра и к обеду не явился! Бродяга!

Ергуш объяснил: будачевская крестная его забрала. Трудно ей было солому резать. Помог ей. Она дала ему молока и целую миску галушек. Галушки вкусные были, с брынзой и шкварками.

Анна ухмылялась противно, оглядывала Ергуша, его ноги и руки. Повертелась вокруг него и сказала:

— Навозом воняет! Хоть сейчас в работники!

Ергуш покосился на нее, зубы стиснул, ничего не сказал. Непонятый, сердитый, повалился навзничь на лавку.

Рудко сидел на пороге. Строгал палочку тупым ножом и усмехался так же противно. Рад был, что Ергушу досталось.

Мама наполнила миску зеленой фасолью, поставила на лавку.

— Ешь, — сказала она. — А крестной моей матери и вперед помогай…

— Мы и на лошадях ездили, — продолжал Ергуш, лежа и глядя в побеленный потолок. — Коняги у них толстые, как свиньи. Я на Феро ехал, вот так ноги пришлось расставить! — Он показал, как надо было расставить ноги, и угодил пяткой в фасоль. Фасоль была горячая. Ергуш обжегся, вскочил.

— Зачем сюда поставили? — плаксиво закричал он. — Всю ногу обварил теперь!

Мама так и затряслась, удерживаясь от хохота. Знала, что фасоль вовсе не так уж горяча, чтоб обжечь. Анна смеялась громко, Рудко подскакивал от радости.

— Нечего ржать! — сердито крикнул Ергуш.

Он схватил миску с фасолью и жадно съел.

В кухне стемнело. С юга наплывали тяжелые тучи, ветер рвал деревья.

— Гроза идет, — сказала мама.

Ергуш вышел в сад. Теплый вихрь теребил волосы, обдувал голую грудь под расстегнутой рубашкой. Рубашка надулась, как шар. С деревьев падали отломанные ветки. Птицы укрылись, и не видно их. Брызнул дождь — большие редкие капли. А потом сразу хлынул как из ведра. Ергуш спрятался в сарай, стал смотреть на ливень.

Туча играла зеленоватыми отблесками. Громыхал гром, молнии взблескивали, похожие на длинные кнуты. По двору плясали маленькие водяные колпачки.

Плескалось, журчало, гремело. Вспыхивало мгновенно и темнело снова. На берегу Ольховки молнией срезало большой сук у вербы. Еще сильнее припустил ливень. Трава полегла, ручейки грязной воды зазмеились по двору. Мама зажгла в кухне сретенскую свечу, тихонько молилась.

Быстро промчалась гроза, исчезла за горами. Синее небо заблестело в лужах, земля запахла хлебом. В скошенном саду распрямилась мелкая травка, засверкала свежими соками.

Ергуш заметил в саду что-то странное, черное, как бархат; оно шевелилось в молодой траве под деревьями. «Наверное, дрозд, — подумал он. — Крылья намокли, не может летать».

Он перепрыгнул через плетень и, прячась за деревьями, шаг за шагом стал подкрадываться. Взял шляпу в обе руки, бросился вперед, растянулся на животе. Под шляпой что-то возилось, отчаянно трепыхалось. Что-то сильное, мускулистое. Ергуш недоумевал: что бы это могло быть? У птицы нет такой силы…

Сунул руку под шляпу, нащупал. Теплое… Обхватил пальцами — ворочается, извивается, лапками царапается. Вытащил — маленькая свинка! В черной бархатной шубке. Сопит, ножками дрыгает, просится на землю. Побежал Ергуш в дом, положил свинку в кухне на пол. Анна взвизгнула, вскочила на лавку. Рудко заревел.