Шрифт:
Поздно вечером собрались соседи послушать новости, которые принес отец. Газет тогда еще не было. Люди не знали, что творится на свете, и им очень хотелось услышать, где какая идет война, какой король умер и как правит новый.
— А зимой что он делал? — спрашивала девочка. Она очень радовалась, что бабушкин отец вернулся домой, но новости ее не интересовали.
— Зимой молотил убранное нами зерно. И ходил в соседние села играть на свадьбах. Он был отличный музыкант — скрипач, — объяснила бабушка, и девочка по ее голосу поняла, что она и сегодня еще гордится отцовской игрой. — Их ходило несколько человек, — продолжала бабушка, — один из них играл на контрабасе. В контрабас им бросали деньги.
А когда приходили со свадьбы, делили все заработанное вместе поровну.
У контрабаса был низкий голос. Отец говорил, что, когда на нем играют, он мурлычет песенку:
Половинный, половинный, но хотя бы был!Девочка засмеялась, когда бабушка стала подражать ворчливому голосу контрабаса. Но она не поняла слов песенки и потому поинтересовалась:
— Что значит «половинный», бабушка?
— Половинный хлеб пекут из муки, которую намололи из половины ячменя и половины овса. Такой хлеб получается очень черным. А контрабас ворчит, что, мол, если нет другого, то хорош и этот, но и этот не всегда бывает.
Девочка поняла и продолжала слушать.
— Однажды я взбивала масло. Я очень торопилась, маслобойка упала, и много молока вылилось. Я быстро спряталась под кровать, чтоб мать меня не нашла и не выпорола.
И тут как раз музыканты вместе с нашим отцом вернулись с какой-то свадьбы. Скорчившись под кроватью, я смотрела, как они собираются делить деньги. Мать пришла со двора, ей некогда было сердиться за разлитое молоко. Посреди комнаты она расстелила им большую льняную скатерть, и они начали вытряхивать из контрабаса медяки и серебро.
Одна серебряная монетка незаметно для всех подкатилась ко мне. Я зажала ее в руке и стала ждать, пока музыканты не поделят весь заработок. Когда они вышли, я вылезла из-под кровати и спрятала монетку среди тряпочек под сундуком. Там у меня лежала тряпичная кукла. Я хотела отдать монетку матери, когда она пойдет на ярмарку, чтобы она мне купила ленту в косы. Таким маленьким, как я, косы завязывали просто цветным шнурком. А мне очень хотелось иметь ленту.
Было это незадолго до весны.
Вечером мы сидели у очага, и отец сказал, что больше не пойдет на заработки, потому что трудно ему добираться из Оравы в Будапешт. Он останется дома и будет играть на свадьбах.
Мама заплакала. Она встревожилась, смогут ли они прокормить семерых детей. Но слезы ее не имели смысла: у отца уже не было никакого желания уходить из дому. В конце концов мать рассердилась, схватила отцовскую скрипку и побежала с ней прямо под поветь. Там она положила скрипку на бревно и разрубила ее топором. «Теперь играй на чем хочешь!» — сказала она со злостью в голосе.
Когда мы рассказали об этом отцу, он оцепенел. И, согнувшись на скамейке у печи сам не свой, просидел весь вечер, не проронив ни слова.
В нашем доме стало так тихо, будто кто умер. Мать быстро ходила из дома во двор и обратно. Она хлопотала по хозяйству и тоже упорно молчала.
Так продолжалось несколько дней. Отец работал, ел, но все это делал как в тумане. Мне было его очень жаль. И скрипку я жалела. Как же бывало у нас весело, когда отец играл на скрипке!
Как-то раз мы сели ужинать. Отец взял в руку ложку, но, увидев насупленную мать, которая молча поставила миску на стол, отложил ложку в сторону. И стал такой грустный, что я больше не могла на него смотреть. Я вышла из-за стола, сунула руку под сундук, вытащила оттуда завернутую в тряпицу монетку и протянула ее отцу:
«Возьмите, папа, купите себе другую скрипку!»
Мать посмотрела на меня, но ничего не сказала.
Отец улыбнулся, но так печально, что я чуть не заревела. А потом спросил, где я взяла монетку.
Я рассказала, как было дело. Все слушали. И мать тоже.
«А зачем ты ее спрятала?» — поинтересовался отец с улыбкой.
«Я хотела, чтоб мама купила мне на ярмарке ленту в косы. Но теперь уже не хочу».
«Оставь ее себе, — сказал отец, — все равно это была последняя монета, заработанная мной на свадьбе».
Тогда мать выскочила из-за стола и подошла к сундуку. Она достала оттуда красивый красный платок с желтыми лилиями и вышла из дому.
Мы не знали, что она задумала. В растерянности доели мы ужин. Тем временем стемнело, а мать все не возвращалась.
Младшие дети уже уснули, но я сидела в постели и ожидала мать.
Когда она наконец пришла, в руках у нее была скрипка. Мать протянула ее отцу и сказала приветливо:
«Оставайся, так будет лучше. Ведь мне теперь одной в поле не управиться. А это, — она посмотрела на скрипку, — чтобы тебе было на чем играть на свадьбах».