«Прощайте-е-е! Больше мы в-а-ас не уви-и-идим!»

К полудню вода начала спадать. По реке плыло уже меньше всякого добра. Люди спустились с крыш и, стоя на порогах домов, смотрели, как вода уходит из дворов. Когда вода осталась уже только на дороге, они вдруг заметили плывущую вдоль домов колыбель с маленьким ребенком. Большой пес плыл рядом с ней. Как только колыбель начинала крениться набок, пес тут же подплывал к этому боку. И так он все время держался вплотную к колыбели, не давая ей перевернуться.

Кто знает, сколько времени это продолжалось? Когда их спасли, пес был уже совсем без сил. Но ребенок в колыбели крепко спал. Его взяли на руки, он проснулся, но не заплакал, а засмеялся, потому что выспался всласть. Бедняга не знал, что с ним приключилось!

А вода все спадала. Через несколько дней река текла уже спокойно, будто ничего и не случилось.

— А что было потом с этим ребеночком? — спросила испуганная девочка. Ей с трудом верилось, что все это действительно могло быть.

— Его оставили у себя те люди, которые выловили колыбель. И верного пса, спасшего ребенка. Он ни на шаг не отходил от колыбели! У людей этих своих детей не было, вот они и обрадовались найденышу. И растили его, как своего собственного.

— И никто никогда за ним не пришел?

— Не пришел! Видно, его родители погибли во время разлива реки… Но я знала этого ребенка, — добавила через некоторое время бабушка, — потому что это была моя собственная бабка…

Целый день девочка думала только об этом. И вечером, когда засыпала, перед глазами у нее стояла колыбель с младенцем и верный пес при ней. Ей очень понравилось, что верному животному удалось спасти ребенка. И она была счастлива, что люди уже умеют укреплять берега реки так хорошо, что теперь можно не бояться наводнений.

Одно лишь очень огорчало девочку.

В эту зиму она не могла ходить в школу.

Девочка не забыла, какую большую испытала радость, когда осенью смогла уже сама прочитать надпись, сделанную черной краской на высоте человеческого роста посередине стены старого каменного дома на краю села:

И теперь, вспомнив об этой надписи, она полностью поверила в то, что бабушка рассказывала о действительных событиях.

Девочке было очень интересно, ходила ли и бабушка в школу. И однажды, когда картины наводнения уже слились в ее голове с надписью на стене, она решила спросить об этом у бабушки.

Утром, едва только бабушка вошла в комнату, девочка тут же попросила ее:

— Расскажите мне, бабушка, как вы ходили в школу?

— Расскажу, расскажу, — улыбнулась бабушка.

И когда они обе, внучка с бабушкой, уже сидели, у печи, бабушка начала свой рассказ.

— Ходила я в школу только три зимы. Четвертую я и училась, и служила у учителя.

— А что, тогда только зимой ходили в школу?

— Да, только зимой, потому что весной и осенью детям приходилось помогать дома и в поле.

— А как же вы и учились и служили?

— До обеда я училась, а остальное время работала.

— А что вы делали?

— У них была маленькая девочка. И я ее нянчила. По утрам сначала одевала ее и кормила, а потом лишь ела сама. Мне давали на завтрак мучную кашу с кислым молоком. Я ела на лавке возле печи. Это было мое место. Сажа из печки падала в мою миску вместе со слезами! Однажды моя мать увидела меня там плачущей и попросила учителя, чтобы меня кормили в другом месте.

Потом я шла в школу. Но когда бывала арифметика, пряталась под парту. Я не знала таблицы умножения. А тех, кто не знал, били указкой по рукам. И я просиживала под партой всю арифметику.

— И учитель не подозревал, что вы там прячетесь?

— Не подозревал, потому что нас было в школе так много, что мы еле там помещались.

После обеда я мыла посуду и убирала на кухне, а потом просыпалась девочка, я одевала ее, обувала и шла с ней в сад. Когда я ее обувала, она всегда пинала меня ногами.

Однажды она мне сказала:

«Ты столько хлеба на обед съедаешь, сколько нам хватило бы на неделю!»

Мне стало очень обидно: я поняла, что так обо мне говорят ее родители. В тот же вечер я убежала домой. Уже началась весна, и больше в школу я не пошла. Так и закончилась моя школа.

Но дома нечего было есть. И мать отдала меня осенью к самому богатому человеку в селе. У него было четыре дома, а звали его — Яблонский. Там был маленький мальчик, еще младенец, и меня взяли к нему нянькой. Мне привязывали его платком к спине, и так я ходила с ним по двору целый день.