Шрифт:
– Это невозможно, – спорит женщина.
– Для тебя нет ничего невозможного, Джуна, потому что только ты смогла добиться любви Гелиоса.
– Откуда…?
– Не сейчас.
– Это несправедливо по отношению к самому Гелиосу. Он слишком слаб в отношении младшей сестры…
– И все свои силы он кинет на поиски наследницы Солнца. Ты лучше меня знаешь, чем это закончится. Ты лучше меня ощущаешь, что клан болезнетворен. Стелла имела причины просить меня не возвращать дитя в отчий дом. И ты лучше меня знаешь, что известие это изрежет нутро каждого живущего в этих стенах. Жизнь уготовит девочке большее, позволь ей принять этот дар.
– Я не верю, Бог Смерти. Всё это звучит как какая-то фантасмагория. Какое-то безумие. Это всё не взаправду, я вот-вот проснусь.
Мы в молчании выжимаем секунды. Джуна не просыпается.
Женщина
Я просыпаюсь. Вижу Бога Солнца, прижимающегося к покрытому тонкой решёткой окну. Он смотрит вдаль, за пределы монастырских земель, за горизонт бескрайней пустыни. Покрыв плечи простынёй, оставляю кровать и встаю подле.
– Луна, – зовёт по имени.
– Не спится? – спрашиваю я.
Лицо у него грустное, даже потерянное. Не желает, чтобы я обращала на то внимание, а потому, явив природную обаятельность, кидает наперекор:
– Хочется задать тебе тот же вопрос и потребовать объяснений. Ты не устала накануне?
Заставляет покраснеть и уронить взгляд. Поднимает его, прихватив за подбородок.
– Ну-ну, что это? Смущение? – уточняет мужчина и смеётся. – Приятно удивляешь.
Набираю в себе силы и выдаю робкое:
– Ты не сбежишь от ответа.
Гелиос ещё шире улыбается и признаётся в поражении.
– Провести тебя невозможно, Луна, хорошее качество.
Поправляю простынь, накрывающую грудь и танцующую по полу.
– Волнуешься? – спрашивает Гелиос.
– Уже меньше, – отвечаю я, однако в лицо собеседника не смотрю.
– Ощущаешь всё тот же трепет?
Прихватывает за локти и направляет на себя.
– Равно тебе, Бог Солнца, – парирую я.
– Напрашиваешься.
– На неприятности?
– Приятности.
Не удерживаюсь и, смеясь, в который раз потупляю взор. Бог Солнца улыбается и велит взгляда не отводить.
– Нет-нет, Луна, вступила в игру – будь добра продолжать. Смотри на меня и говори всё, что желаешь. Одно условие – смотри в глаза.
Облизываю и прикусываю губы; тогда Гелиос порывается поправить в очередной раз сбегающую с плеч простынь: накрывает и сжимает в кулаках. Взгляд его лобызает ложбинку меж грудей.
– Я вижу, на что смотришь ты.
– А я вижу, что обращаешься ты не ко мне, а к полу. Мало приятного, Луна.
В который раз поднимаю взгляд, но в этой попытке крепко сцепляюсь с мужскими глазами – родниковыми равно моим. Сколько в них отрешённости, сколько в них тишины. Хочу надеяться, что и мои глаза прекрасны и отражаются спокойными водами на лунном свету, проталкивающимся сквозь решётку окон. Красный занавес оказался не так страшен, обходительность стоящего напротив помогла не ранить меня. Однако я смотрела на человека, с которым познакомилась не так много часов назад, с которым впервой обмолвилась речами и впервой ощутила прикосновение кожи. Это неправильно. Это неправильно?
Мужчина наблюдает раскачивающиеся мысли в моей голове, а потому спешит отвлечь:
– Разрешишь себя поцеловать?
Спрашивает? Для чего? Потому что купил у Хозяина Монастыря один…
– Спрашиваю, потому что вижу, – в который раз Бог Солнца обрывает мои мысли, – тебе не навязать волю. К принуждению я не обращаюсь, велико уважение к тебе и уважение к себе. Разрешишь, Луна?
– Я хочу, – выпаливаю следом. – Поцелуй меня, Гелиос.
И он склоняется.
Цепляет губами и смакует. Это непохоже на безумство, с которым я набросилась вечером накануне, непохоже на…
– Как громко ты думаешь, Луна, – обжигает теплом Бог Солнца. – Я чувствую твои сталкивающиеся мысли, позволь их разъединить и прибрать.
– Я хочу большего.
– На сколько?
Скидываю с плеч простынь и остаюсь нагой.
– На столько, – с улыбкой кивает Гелиос и бережно касается плеч, руками выводя рисунки по коже. – Закрой глаза.
Слушаюсь и ощущаю припаивающиеся к ключицам губы, что неспешно скользят к груди, вокруг неё и по ней, затем спускаются к бёдрам и трепетно замирают.