— А что нам нужно? — неожиданно вмешался Иван.

— Думаю, это можно было бы описать как ощущение правильности, — ответил шеф, нарочито медленно, — любое другое определение будет не полным. Где-то внутри вы чувствуете эту правильность. Это отличает наших людей, понимаете, о чём я?

Удивительно, но я понимал. Просчитывая ситуацию, я понял, что у него действительно нет никаких причин что-то недоговаривать, хитрить или устраивать ловушки. Тут шла игра на другом уровне, где искренность и прозрачность — всего лишь базовое условие.

— Понимаю, — кивнул я.

— Мы можем организовать транспортировку артефакта тогда, когда вы готовы будете его передать, — сказал шеф.

— Сейчас? — переспросил я, — но вы говорили, что нужно заехать…

— Можно, скажем, вечером, — улыбнулся шеф, — до этого времени наши специалисты не прогнозируют никаких осложнений.

Я не стал уточнять, что именно за специалисты имелись ввиду.

Я ждал этого дня долгих два года.

За это время мы успели выкупить дом под Звенигородом. Мы с Ваней слетали в несколько командировок. Пару раз пришлось умереть — я сам лез в самые безвыходные ситуации зная, что мою боль можно разменять на жизнь кого-то из парней. Ване это не нравилось; он ворчал: «С тобой на приличном пляже нельзя появиться! Сразу взгляды…» Я отвечал на это, что всегда есть не очень приличные пляжи. Друг парировал тем, что вспоминал про Пашку: «Сына ты тоже в неприличные места таскать будешь? Ребёнку солнце нужно! И море. И отец рядом — в нормальном состоянии». В ответ на это я только улыбался и понимающе кивал.

Ваня успел закончить спец курс. Упрямый оказался — его два раза вышибали, но он добился своего.

Первым словом Пашки было: «Кися!» Пацану явно нравилось обилие живности в доме; он с огромным удовольствием проводил время с Ирининым кошками и с Шуриком. Пёс же, несмотря на скромный экстерьер, почувствовал себя настоящим сторожем: сигнализировал о каждом подозрительном незнакомце или машине возле нашего дома. При этом каким-то непонятным образом он легко отличал знакомых людей. Можно было бы списать на то, что он слышит походку — но ведь некоторые из приятелей приезжали на авто и выходили только заехав во двор. Если в машине был незнакомец — Шурик заходился лаем; а если человек, которого ему хотя бы раз «официально представили» — приветливо вилял хвостом.

У меня не раз возникал соблазн залезть Шурику в голову, чтобы понять, как именно он это делает. Но каждый раз я одёргивал себя. Всё-таки псинка стала частью семьи. А к своим с такими вещами не лезут.

В этот раз Шурик лаял. Хотя машина была знакомая: та самая «Ауди», которая когда-то возила нас в управление.

За рулём сидел незнакомый мужик, лет за сорок, с залысинами, блёклый и невзрачный, каким и полагается быть хорошему оперативнику.

Он вышел из машины, кивнул мне и протянул руку:

— Игорь, — сказал он.

— Приятно, — ответил я, — Сергей.

— Да, я в курсе.

— Какими судьбами? — спросил я, и махнул рукой, приглашая в дом: — может, чаю?

— Я ненадолго, — ответил Игорь, — и лучше наедине, — добавил он, увидев, как Ирина выглянула с крыльца на улицу.

Я пожал плечами и сказал:

— Что ж, давайте до реки прогуляемся.

Мы вышли за ограду и пошли вдоль улицы к реке.

— Насколько всё срочно? — Спросил я, когда мы отошли на достаточное расстояние от жилых строений.

— Сложно сказать, — Игорь пожал плечами, — это, скорее, вам должно быть известно. Дело, в общем, такое. Я куратор одной перспективной пары из хантеров.

— Это которые по заброшкам? — Уточнил я.

— Да, — кивнул оперативник, — именно так. Хорошие ребята. Алая ступень вообще пророчит им большое будущее, вплоть до руководящих должностей. Так вот, недавно они совершили ужасную глупость.

Я грустно вздохнул.

Игорь посмотрел на меня с удивлением.

— Не-не, не в этом смысле, — сказал он, — я не за этим тут. Но всё равно глупость изрядная. В общем, они не так давно были в Перми. Там есть… то есть, уже была, наверное. Одна из знаменитых заброшек: отстойник для паровозов.

Я вздрогнул.

— Там случился… инцидент, — продолжал куратор, — на них напали ребята, нанятые другими ребятами, которые пытаются на нашей почве дёргать сердца, для себя. Ситуация нештатная, в таких случая предписано отходить и докладывать.

— А они? — спросил я.

— Они сердце достали. И с его помощью перебили нападавших.

— Это оружие, получается, — разочарованно проговорил я.

— В некотором роде, — ответил Игорь, — поначалу мы тоже так подумали… в общем, то, что они достали, можно использовать и как оружие. Или, скорее, как бойца. Очень особенного бойца.