– Надо перелезть, - сказал Эдик.

– Я не смогу, - Гюля умоляюще посмотрела на Юсифа.

– Где выход?
– спросил Юсиф у Эдика.

– Там, - махнул рукой Эдик, и они пошли вдоль ограды.

– Ну все, кажется, проскочили, - сказал Эдик, когда они подошли к ярко освещенному выходу из парка; он прислушался к далеким милицейским свисткам. Теперь надо спокойно, - он спрятал трофейный пистолет, отряхнул брюки, оглядел Юсифа, женщин.
– Пошли.

Они вышли на освещенную дорожку и неторопливо направились к выходу из парка.

Два милиционера, подъехавшие на мотоцикле со стороны улицы, прислушивались к свисткам, о чем-то тревожно переговаривались, поглядывая на выходящих из парка людей.

– Что там случилось?
– спросил один из них.
– Стреляли вроде?

– У ресторана драка, - объяснил пожилой мужчина с тростью.

– Не драка, - сказал Эдик, - а ограбление. На инкассатора напали.

Милиционеры переглянулись.

– Фу, - облегченно вздохнул Эдик, когда они уже шли по улице.
– Кажись, и вправду проскочили, - он подмигнул Юсифу.
– Придется тебе дом в другом городе купить. И нас с Зинулей прихватить с собой.

Юсиф, хранивший молчание, сделал еще несколько шагов, потом странным судорожным движением вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул Гюле.

– Отдай матери... приступ, - успел сказать он и скорчился, как от сильной боли.

– Что с тобой?! Юсиф!
– Гюля попыталась его поддержать, но какая-то сила разогнула туловище Юсифа пружинистым ударом в грудь и опрокинула на землю. Гюля, Эдик, Зина одновременно бросились к нему. Странные мычащие звуки рвались из его рта вместе с белой пеной, пробивающейся сквозь стиснутые челюсти. Тело корчилось в конвульсиях. Их окружили люди. Приближались милицейские свистки, звук мотоциклетного мотора...

Эдик метнулся в шарахнувшуюся от него толпу.

Гюля и Зина все еще пытались поднять Юсифа, когда появилась милиция...

Приступ усиливался. Несколько милиционеров с трудом удерживали корчащееся тело Юсифа, прижимая его к земле. Рядом на земле валялся "парабеллум".

Подогнали милицейский "газик". Зина, оставив Гюлю, растворилась в толпе окружавших их людей.

– Прошу, гражданка, - милицейский офицер повел Гюлю к машине.
– Вы ему кем приходитесь?

– Я - его жена, - Гюля сделала попытку вырвать локоть из цепкой руки офицера.
– Я без него никуда не поеду.

– Не волнуйтесь, его туда же привезут.

– Он раненый, - сказала Гюля, - фронтовик.

– Разберемся. Прошу вас...

Пришлось подчиниться. Уже садясь в машину, Гюля увидела в толпе Зину, подающую ей какие-то непонятные знаки.

– Что это у вас?
– офицер разжал ладонь Гюли и взял смятый лист бумаги.

– Куда вы меня везете?
– спросила Гюля.

– Не волнуйтесь. В дежурное отделение. Напишете, как все было, и отпустим.

" Я, Сеид-рза Шукюров, признаюсь в том, что обманул Самеда Велиева, читал офицер, напряженно вглядываясь в смятую бумажку.
– Это я уговорил его взять вину на себя. На самом же деле хлеб украл я..."

Не понимая смысла читаемого офицером текста, Гюля старалась через заднее окно кабины увидеть Юсифа. И наконец ей это удалось - привстав и до боли вывернув шею, она убедилась, что он все еще лежит на том же месте, прижатый к земле усилиями нескольких милиционеров...

Гюля умерла в 1983 году, прожив тридцать пять лет после смерти Юсифа. (По приговору суда он получил десять лет, но скончался в лагере строгого режима под Иркутском от неожиданного открывшегося туберкулеза легких через год после рождения сына.)

В 1950 году Гюля вышла замуж за инженера-нефтяника, приехавшего в Кисловодск из Татарии. За короткий срок курортной путевки решительный нефтяник успел дать ей и сыну свою фамилию и увез их в Туймазы. (Фотограф Эдик с удовольствием вспоминал, как ему в течение одного дня удалось зарегистрировать брак Гюли и нефтяника; он помнил все подробности - и цвет бумаги, в которую был завернут флакон духов "Красная Москва", и робкое сопротивление миловидной заведующей, когда он совал духи в ящик её стола).

Из Туймазов пошедший на повышение нефтяник перевез свою новую семью в Тюмень.

Когда дом в Кисловодске был продан Амирусейну, сын Юсифа уже работал в Москве.

Я не стал раскрывать Михаилу Николаевичу Дозорцеву тайну его происхождения. В сутолоке посольского приема это было не очень уместно, да и вряд ли человеку, всю жизнь считавшему себя русским, приятно было бы узнать, что его отцом является погибший в лагерях азербайджанский уголовник. А вот судьба их дома в Кисловодске моего собеседника заинтересовала; мы обменялись визитками, я обещал в ближайшее время сообщить ему конкретные сведения о доме, а он - разыскать и прочитать письмо моего отца.