— Нет, — резко сказала Джули. Если бы она сказала это вслух, это стало бы правдой. Это не могло быть правдой. Она не могла быть влюблена в строгого, следящего за бейсболом брокера с Уолл-стрит, который считал, что чтение — это хобби, а бег — развлечение.

— Ну, если ты не влюблена в него, что плохого в том, чтобы позволить этому продолжаться еще несколько дней? У тебя еще есть немного времени до того, как нужно будет написать статью. Может, лучше продержаться. Получить больше материала. Больше секса.

И больше вовлечения, мысленно добавила Джули.

— Нет, — твердо сказала она. — У меня есть все, что мне нужно. Я успешно зацепила парня, флиртовала, позволила ему ухаживать за мной, перешла от случайных ужинов к романтическим, от ознакомительного секса к горячему, а потом у меня был разговор с последующим просмотром фильма. Что еще можно открыть для себя?

— Джули, это только начало настоящих отношений, — сказала Грейс.

Джули схватила руку своей благонамеренной подруги.

— Именно это и было заданием. Перейти от случайных знакомств к серьезным. Дальше все зависит от меня.

— Хорошо, — легко согласилась Грейс.

— Что это? — сказала Джули, указывая на нее обвиняющим пальцем. — Что это за тон?

— Я просто думаю, что, может быть, тебе стоит начать смотреть на Митчелла в другом контексте, не как на объекта твоей статьи. Знаешь, может быть, посмотреть, может ли что-то получиться.

Джули резко рассмеялась.

— То, что ты счастлива в своей уютной квартирке в Трайбеке со своим постоянным, идеальным парнем и сексуальной жизнью по расписанию, не означает, что мы все этого хотим.

— Воу, — сказала Райли, ее взгляд метался между Грейс и Джули.

Но Грейс лишь пристально посмотрела в глаза Джули.

— Не надо перекладывать это на меня и Грега. Это касается тебя и Митчелла, и того, как ты позволила мужчине влюбиться в тебя, чтобы произвести впечатление на своего босса.

— О, Боже — Райли зарылась лицом в свой напиток.

— Митчелл не влюблен в меня, — настаивала Джули.

— Ты уверена в этом?

Да. Больше, чем я хотела бы быть уверенной.

— Я не в его вкусе, — ответила Джули. — Даже близко нет. В глубине души он это знает. Знает, что я никогда не буду тем, что он ищет.

— Тогда почему он еще не порвал с тобой? — спросила Грейс.

Джули замешкалась. Это был хороший вопрос. Почему Митчелл остался рядом, если он с самого начала дал понять, что считает ее фальшивой и придуманной?

— Я не знаю! — застонала она, в отчаянии вскидывая руки вверх. — Вот почему я должна покончить с этим. Все стало слишком сложным.

Райли вздохнула и провела рукой по волосам.

— Слушай, я не могу поверить, что говорю это, ведь это была моя идея и все такое, но ты не обязана это писать.

Джули бросила на нее измученный взгляд.

— Жаль, что ты не подумала об этом до того, как сдала меня на собрании. Я пыталась отказаться от этого, помнишь? Но теперь, когда Камилла знает подробности, она не может перестать говорить об этом. Я не только должна написать, но и сделать это хорошо.

— Камилла поймет, — сказала Грейс. — Просто объясни ситуацию. Скажи ей, что в дело вмешались эмоции.

Джули подняла голову.

— Сказать ей, что я поставила под угрозу свои секретные исследования? С таким же успехом я могу просто обвязать бантиком свои преимущества и передать их Келли.

Грейс бросила на нее печальный взгляд, и Джули стало противно, что они так долго были подругами. Она могла прочесть то, что Грейс через чрезмерную доброту не могла сказать вслух: Ты получишь либо Митчелла, либо историю. Но не оба варианта.

— Что, если ты объяснишь Митчеллу ситуацию? — сказала Райли, делая глоток из брошенного Джули напитка.

Джули посмотрела на нее.

— И что сказать? «Эй, прости, что я заманила тебя в фальшивые отношения, чтобы я могла написать об этом»?

— Он все равно узнает об этом, когда прочтет статью, — заметила Грейс.

— Конечно, но тогда он прочтет ее. Мне не придется ему говорить.

Мне не придется смотреть ему в глаза.

Застонав, она наклонилась вперед и легонько ударилась головой о стол. Впервые в жизни Джули по-настоящему и искренне возненавидела себя. Не только за свой эгоистичный обман, но и за абсолютную трусость, которая теперь калечила ее.