В понедельник я уламываю себя выйти из квартиры. На мне две плотные индийские юбки, и все равно я дрожу. В метро оказывается, что моя карточка не работает, и какая-то седая растрепанная женщина уговаривает меня пройти вместе с ней по ее билету. Пожав плечами, благодарю ее. Сэм сидит в компьютерном классе, читает новости и ест уцененные жевательные мармеладки. Увидев меня, он расцветает и открывает браузер.

Ты знаешь, что на Манхэттене за него проголосовали только десять процентов жителей? Видела последний выпуск SNL? [16]

Ничего другого ты уже не смотришь?

Сэм смеется – ага, держу руку на пульсе.

На вечеринке по случаю Хэллоуина мы с Лизой пошли в туалет, и она вдруг заговорила о Сэме.

Не пойми меня неправильно, но тебе не кажется, что этот твой образ заблудившейся в большом городе малышки несколько унизителен? Ты ведешь себя жутко глупо. Прикидываешься, что тебя каждую минуту нужно спасать, чтобы подцепить побольше мужиков.

Лиза, у меня есть парень.

Ага, и предъявляешь ты его только как трофей или алиби. Она поджала губы. Это просто мое мнение. У нас на курсе не так уж много приличных парней.

В пять мы с Сэмом вместе выходим из компьютерного класса. Чуть раньше я призналась, что не видела ни одного фильма Марвел.

Ты просто обязана посмотреть «Доктора Стрэнджа», говорит он. Я сам тебя свожу.

Он начинает объяснять мне, почему истории про супергероев так важны, но тут вращающуюся дверь заклинивает, и он уныло ее пинает.

Этот придурок просто какой-то опасный вирус. Рабство, оспа и жаренные в масле «Орео» в одном флаконе. Ма написала в письме, что нужно запретить разговоры о политике за ужином в День благодарения. Говорит, стоит всем слегка выпить, как споры становятся чересчур эмоциональными. Но это чушь.

На улице темно. От холода у меня треснула губа, и сейчас я чувствую во рту привкус крови. Мы попадаем в толпу ребят из университетской спортивной команды, и я хватаюсь за куртку Сэма, чтобы меня не сбили с ног.

Давай-ка уведем тебя отсюда, говорит он.

Кладет руки мне на плечи и помогает проталкиваться сквозь человеческую массу. И вот мы уже за пределами кампуса, и я снова могу дышать. Сэм смотрит в сторону Амстердам-авеню.

Я знаю отличное место.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отставать от него. Проще держаться к нему поближе, чем думать, как бы ни на кого не налететь.

В ресторане «Гамильтон» полно свободных столиков. Официантка приносит ведерко со льдом и несколько бутылок «Короны». Я с жадностью хватаю горсть бесплатного попкорна, потом еще одну.

Как легко тебя ублажить, замечает Сэм, наблюдая за мной. Он открывает бутылки, вставляет в горлышки по кусочку лайма. А я читаю ему пословицы, которые мне удалось собрать.

Нормально, говорит Сэм. «Чем хуже твоя идея, тем проще о ней рассказать».

Это Эшбери?

Сэм дает мне пять. И начинает рассказывать про своего агента, но тут я замечаю женщину за соседним столиком. У нее блестящие светлые кудри. Я и не знала, что такие укладки еще делают. И она глаз с меня не сводит. Может, у меня сопли размазались по губе? На всякий случай шмыгаю носом. Пытаюсь слушать Сэма, но она говорит мне что-то одними губами.

Сэм оборачивается взглянуть, на что это я такое смотрю, и лицо его темнеет. Он идет к ее столику. Женщина сначала оправдывается, потом указывает на меня подбородком. Сэм заслоняет меня от нее спиной. Я утыкаюсь в свой телефон и качаю головой – ох уж эти нью-йоркцы. Явно не очень-то счастливые люди.

Чего она хотела?

Да водки мало выпила.

Официантка выводит женщину из зала. Проходя мимо меня, та шипит – мусульманская сука.

Сэм так на меня смотрит, словно я должна забиться в истерике. Я отпиваю пива и отвожу глаза. Лицо пылает. Мда. Странный случай – я прижимаю ко лбу прохладную бутылку. Самое смешное, что я даже не мусульманка. Впрочем, ей, наверно, без разницы.

Наконец я решаюсь взглянуть на Сэма. Вид у него такой потерянный, что я начинаю смеяться. Как думаешь, дело в юбке?