И все было бы просто чудесно, если бы по возвращении меня не ждала папочка от Психчинского с подписью «Переделать до вечера». Открыв ее, я страдальчески вздохнула и принялась за работу. С тем же успехом можно было написать «Сделай заново с нуля». Как всегда. Если это какой-то изощренный способ мести мне, то Психичу в аду явно отдельный котел заготовлен.

Одно из двух: либо месть, либо он действительно не умел рассчитывать время, которое необходимо затратить на исполнение того или иного действия. В последнее верилось с трудом, а первое вызывало желание придушить его колготками… Он должен радоваться, что сейчас лето, и я в джинсах, потому что, когда время перевалило за шесть, мысль о том, чтобы сбегать за капроновыми колготками, стала почти маниакальной.

***

Психчинский явно рисковал, явившись ко мне в кабинет где-то в начале восьмого, когда в офисе не осталось работников. Хотя я бы скорее назвала их свидетелями. Он стоял, привалившись к дверному косяку, но при этом не входя в кабинет — наверное, оставлял себе пути для отступления.

— Ты смотришь на меня так, словно мы женаты сорок лет, и все эти сорок лет я тебе изменяю, а ты не можешь меня бросить, потому что тогда тебе будет негде жить, — вдруг произнес он, скрестив руки на груди. Волосы его были распущены и завивались.

Удивительное дело, но сравнение было наглядным. Прям максимально наглядным. Причем описывало не только мой взгляд, но и мое душевное состояние. Однако я не стала заострять на этом внимание и спросила по делу:

— Сергей Павлович, я сдала вам эту сводку почти две недели назад, и в тот момент вас все устраивало. Почему она вновь оказалась на моем рабочем столе? Нет, я не против переделать ее. Честно. Не смотрите на меня так. Я не возмущаюсь по поводу того, что надо работать, — я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, в какой-то степени копируя его позу. А босс на меня при этом хмуро смотрел взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Но я физически не могу сделать трехдневную работу в рамках половины одного рабочего дня. Так что не стойте у меня над душой.

Психчинский вдохнул и выдохнул, вошел в кабинет и, подвинув бумаги на столе Таши, сел на край.

— Во-первых, это не моя прихоть. Меня все устраивает. Но сегодня утром я встречался с заказчиками, и им не понравилось, — ответил он на удивление спокойным голосом. — Во-вторых, с этим проектом нужно закончить завтра, потому что в пятницу мы уедем. А и без того затягивать процесс не хочется. И я прекрасно понимаю, что ты не успеваешь, поэтому и пришел помочь.

— Щедро, — только и смогла ответить я.

— А ты как думала? Тебе повезло! У тебе щедрый начальник! — на его губах расплылась улыбочка — паршивая такая, я бы даже сказала ехидная. — Правда твой начальник так же щедр и на ментальное насилие, судя по тому, что рассказала мне Наталья Васильевна, когда я заходил к ней сегодня по поводу командировки. Очень просила не наседать на бедную девочку, которую и так жизнь помотала. Она даже намекнула, что подозревает, что над тобой было совершено физическое насилие. Интимного характера. И предложила отправить тебя к психологу, потому что лишь при одном упоминании обо мне ты начала истошно рыдать. Так что Наталья Васильевна считает, что ты боишься мужчин. Даже диагноз тебе поставила — андрофобия.

Он произносил свой монолог таким непринужденным тоном, словно делился со мной самой занимательной байкой на свете. А у меня с каждой секундой все сильнее и сильнее начинало пылать лицо. Хотелось буквально провалиться сквозь землю от стыда.

— Сашенька, бедненькая моя, что язык проглотила? Словила острый приступ андрофобии?

— Сергей… Сергей Павлович, это случайно вышло. Не специально.

— Да я так и подумал: в твоей жизни специально не происходит ничего.

— Вы злитесь.

— Сашенька, да как же я могу на тебя злиться-то? — откровенно глумился он надо мной. — Если бы я раньше знал, что у тебя андрофобия, я бы тебе слова плохого не сказал.

— Да нет у меня никакой андрофобии! — вспылила я, еще и с места вскочила, больно ударившись коленом об стол, добавив к крику полупридушенный писк.

— Саш, может не нужно, а? Вот ты сейчас синяк схлопотала скорее всего, а работники будут думать, что это злой я тебя денно и нощно заставляю на коленях стоять… в углу на гречке…

— Да вы видели, что у нее в кабинете на столе?! — на все тех же повышенных интонация продолжила я. — Наверняка видели! Так вот, она уже пять раз теряла мои больничные бланки. Пять! И один из них я нашла в мусорном ведре — она им разлитый кофе вытерла! Мне нужно было что-то сделать, чтобы она сразу убрала документ на место. Так что извините, что использую ваше имя, как рычаг давления.

— И слезы.

— Что? — слегка затупила я.

— Ты используешь мое имя и слезы. Но не мне тебя винить, если честно, — рассмеялся он, почесывая затылок. — Знала бы ты, сколько я ей сказок скормил в свое время. До сих пор не понимаю, почему Белозеров держит ее при месте. Бухгалтер из нее так себе.