И положил трубку прежде, чем я успела что-то ответить. Нет, ну что за дурная привычка не дослушивать собеседника? Сказал и побежал. Я, может быть, тоже есть хочу, а не сидеть в этой чертовой очереди.

Мечтая о пирожках с мясом и кофе, я прокуковала в медучреждении еще не менее трех часов, прежде чем вышла из него с единственным желанием выжечь эту клоаку с лица земли. Но закрытый больничный самую малость притуплял чувство праведного гнева. А три пирожка из местной пекарни и вовсе сделали меня радушно настроенной. Пакетик с пирожками с картошкой и беляшами, который я захватила с собой, сделал меня и вовсе довольной донельзя. Перемазанной в масле, но такой довольной.

Так что домой я вернулась счастливая, а тут еще и Муза подключилась, поэтому до поздней ночи я писала рассказ, которому с лету дала название «Поисковое заклинание Ведьмы», потому что в нем пожилая пара при помощи гадалки искала потерявшуюся в лесу собаку.

На работу в среду я пришла без опозданий, в отличие от нашей бухгалтерши Натальи Васильевны, которая мало того, что опоздала на четверть часа, так и вошла в бухгалтерию с огромным плюшевым розовым медведем, держащим в лапах красное сердце. На котором красовалась явно сделанная на заказ надпись:

«Твой Ванюша»

А что? Лаконично и смешно.

Что об этом потрясающем медведе подумает муж Натальи Васильевны, я, с одной стороны, хотела бы знать — ну, так, чисто поржать, — а с другой — не хотелось иметь с этим любовным квадратом ничего общего. Хотя это скорее был не квадрат, а луч с точками, потому что ни муж Натальи, ни жена Ивана в любовных перипетиях участия не принимали — по крайней мере, по моим сведениям.

— Сашенька, а что ты тут делаешь? — спросила Наталья Васильевна так, словно я ангел во плоти, спустившийся в ее бренную обитель. А может она сама вообразила себя ангелом, летающим по облакам — и вот в ее глазах мы встретились на облачной автомагистрали.

Я вымучила из себя улыбку, хотя на деле мне хотелось треснуть женщину за непунктуальность.

— Да так, зашла вот бланк больничный занести.

— Вот как! — слащаво протянула она, а у меня от этого ванильно-сахарного голоска аж зубы свело. — Ну так положи на стол, я все сделаю потом.

Класть что-либо на стол Натальи Васильевны мне не хотелось. «Почему?» — спросите вы. Что ж… Если коротко — потому что более захламленного пространства я в жизни не видела.

А если чуть подробнее… На этом прекрасном столе нагромождения кружек разной степени загрязненности соседствовали со стопками из конфетных коробок такой же разной степени наполненности и открытости; папки с документами, дополняя эту потрясающую картину, были разбросаны абы как — если у них и была какая-то система расстановки, мол, отчету за тринадцатый год самое место рядом с банановыми шкурками, я ее не знала и знать не хотела; на полках со старой не оцифрованной документацией творилось тоже нечто странное: они больше напоминали полки в магазине детских игрушек, чем шкаф бухгалтера. Так что огромный плюшевый медведь, которого бухгалтерша посадила на стул для посетителей, вписался в интерьер так, словно всегда здесь был. А еще у бухгалтерши был огромный розовый коврик под столом с таким длинным ворсом, что, казалось, он, как плотоядное растение, пытается съесть ноги человека, которые на нем стоят.

— Вы его сразу прикрепите к делу, — попросила я, примастив зелененький бланк на закрытой коробке конфет.

Наталья Васильевна недовольно на меня посмотрела, мол, с чего ты решила, деточка, что можешь мне указывать, и, прежде чем она успела мне что-то сказать, я состроила самые трогательные глаза и разыграла свою самую любимую карту.

— Мне-то все равно, а Психчинский мне бучу устроит, — я стянула солнцезащитные очки: на глазах уже стояли слезы, а солнцезащитный крем спрятать фингал не мог. — Ме… меня ударили… дали больничный… а Психчинскому… ему — представляете — все равно! Говорит, закрывай больничный — и работай!

Положа руку на сердце, могу сознаться: я грешный человек и валю на Психчинского все, что можно валить. Ну грех этим не пользоваться, когда имя начальника работает, как волшебная палочка. Тем более что этот образ он создал сам — я лишь добавила несколько штрихов для пущей атмосферы.

Глаза у Натальи Васильевны стали как блюдца.

— Я надеюсь, это не он тебя? — спросила бухгалтерша, умело орудуя на полках в поисках моего дела.

Я, уже наученная горьким опытом, ответила:

— Нет-нет! Что вы! Сергей Павлович не такой, он только словесно унижать людей может, — еще и носом шмыгнула, размазывая слезы по щекам.

— Дела… — протянула Наталья Васильевна, таки найдя мою папочку и прикрепив туда больничный. — Если что, ты даже не думай молчать! Сразу ко мне приходи: мы на него такую заяву накатаем — по судам бегать замучается!

Она по-доброму потрепала меня по плечу, еще и шоколадку вручила для бедной Саши, чтобы она не грустила. Вообще Наталье Васильевне давно пора бы стать бабушкой, потому что она всех пытается закормить. Тем более что сладкого у нее в достатке, потому что с бухгалтерией вопросы решать приходится часто, а шоколадка, как говорится, не взятка, а весомый аргумент.

А покушать я люблю. Много и вкусно. Не зря же я объедузер все-таки?

В свой кабинет я вошла уже без слез, по дороге вытерев их рукавом блузки. Благо я сегодня не красила глаза, потому что проспала и вылетела из дома, как черт из табакерки — даже прогревать машину не стала, так что полпути до работы я обливалась потом и наслаждалась жарким воздухом, попутно матеря будильник на чем свет стоит.

Вообще, писать рассказы до поздний ночи, когда тебе завтра на работу, не лучшее решение, собственно как и читать их. Но, сами понимаете, я периодически этим грешу.