— Твой папа, говорят, дружит с Шантелье? — снова спросил Эдмон.

— Ничего подобного! — отпарировала Мадлен. — Отец его не любит.

— Почему?

— Потому, что он разъезжает на своей машине в собственное удовольствие, а папа ездит для того, чтобы зарабатывать деньги.

Отец ничего подобного Мадлен не говорил, но она инстинктивно понимала, что лучше отрицать всякие отношения отца с Шантелье.

— Врешь! — обозлился вдруг Эдмон. — Вы ведь дружите с Шантелье!.. Я сам видел, как ты с ним разговаривала…

— А папа его не любит… — упрямо сказала Мадлен. — Он даже не хотел ему сказать о том, что видел… — Она осеклась, но Эдмон уже был настороже.

— Что видел?!. — переспросил он.

Мадлен ужаснулась. С ее языка чуть не сорвалось то, что, несомненно, должно быть тайной: отец видел машину, на которой увозили Жака. Господи, что же ему ответить?!.

— Он видел… полицейских, которые делали обыск у Шантелье, когда его не было дома, — наконец нашлась она.

— А кто украл бумаги? — Эдмон наконец перестал ходить вокруг да около и перешел к тому, что велел выведать ему отец.

— Какие бумаги? — Мадлен почувствовала, что ноги перестали ее слушаться и вся она как-то сразу обмякла и ослабла… Только бы не проговориться!.. Господи, как трудно лгать… Ведь она к этому совсем не привыкла!.. Как бы хорошо было плюнуть сейчас на этого Эдмона и убежать от него! Но нельзя: он подумает, что она испугалась его вопросов.

— Не знаешь, какие бумаги?.. — спросил Эдмон, словно удивился ее неосведомленности. — Ну, те, которые украли у пассажиров, когда их убило.

— Не знаю!.. Папа ничего не приносил!..

Эдмон тоже не был великим дипломатом.

— А мой отец все ломает голову над тем, кто их украл. В полиции ему сказали, что их стащил какой-то человек. А потом он сунул бумаги какой-то девчонке, а та с ними удрала…

Мадлен скосила глаза на Эдмона. Уж не знает ли он всей правды и только испытывает ее?.. Но Эдмон, как всегда, спокойно шел, размахивая своим портфелем, и глазел по сторонам.

— Подумаешь, какие-то бумаги! — небрежно сказала она. — Зачем они им?.. Вот если бы деньги!

— Кто их знает!.. — пожал плечами Эдмон. Он, видимо, считал, что его миссия уже закончена и теперь можно восстановить прежние миролюбивые отношения. — А молодец она, эта девчонка?.. Никто ее так и не догнал!.. — Казалось, он искренне восхищен дерзкой смелостью незнакомой девочки. — Хотел бы я тоже что-нибудь такое испытать! Чтобы была стрельба. И погоня!..

Они остановились у магазина детских игрушек и стали смотреть, как по лабиринту железнодорожных путей мчится зеленый электровоз, таща за собой четыре маленьких вагона. Из окон то высовывались, то снова исчезали головы маленьких человечков. У семафоров стояли такие же маленькие стрелочники. Когда поезд приближался, они переводили стрелки. Совершив полный круг, поезд притормаживал у станции, и тогда в окне вокзала показывалась голова козла. Козел кивал, как будто здоровался с приезжими. Потом на выходном светофоре вспыхивал зеленый свет, и поезд вновь начинал свой стремительный бег по огромной витрине.

Эта железная дорога была тайной мечтой Эдмона. Мадлен знала, что у него в копилке есть деньги, но он не решался с ними расстаться. Эдмон был скуп.

— Купи! — сказала Мадлен, ей захотелось помучить его. — Если бы у меня были деньги, я бы непременно купила…

— Нет, мои деньги не для этого! — вздохнул Эдмон.

— А для чего?..

— Накоплю побольше и вложу их в дело.

— Дом купишь и будешь сдавать квартиры, как твой отец?

— Нет. Мы с отцом откроем еще один бар… — Эдмон сказал это очень солидно, как настоящий делец. — Для начала отец доплатит. А потом, когда я заработаю, верну ему долг!..

— И много ты уже накопил?

Но Эдмон только поджал губы. Он не считал нужным отвечать на такой вопрос.

И остаток пути они прошли молча.

У ворот они расстались. Эдмон пошел домой, а Мадлен сделала еще несколько шагов, чтобы перейти улицу как раз напротив своего дома. Проходя мимо бара, она невольно заглянула в окно. Первый, кого она в баре увидела, был отец. Он стоял у стойки перед Далишаном.

Мадлен открыла дверь и вошла в бар. Кроме отца и хозяина, там никого не было. Они разговаривали между собой. По тому, что лицо Далишана покрывали красные пятна, было видно — разговор этот не из приятных.

Мадлен присела за крайний столик, но они даже не обернулись. Отец, который стоял спиной к Мадлен, весь подался вперед. Белая повязка на его голове ослабла и стала сползать. Далишан стоял, вцепившись руками в край стойки. Не мигая, он смотрел в лицо отца, словно пронзал его взглядом своих темных, злых глаз. Его тонкие губы искривились.

— Надо все вспомнить, Густав! — говорил Далишан. — И вам придется это сделать!..

— Мне нечего вспоминать, месье Далишан… Я сказал все, что знаю!..