— Вы на что намекаете? — набычилась Голикова.

— Ни на что. Решение по степени виновности каждого из нас будет приниматься позднее. Моей, в частности. Ведь если разобраться, вполне мог остановить всё, но решил не вмешиваться. Что могло случиться? А теперь выяснили и напишем новую инструкцию. Да, они пишутся кровью. Знать это одно, а своими поступками в этом участвовать, — печально закончил представитель Генеральной прокуратуры.

— Да, дела, — заметил руководитель лаборатории прикладной эзотерики.

— Павел Геннадьевич, у тебя закурить не найдётся? — спросил его Баширов.

— Не курю, — ответил тот, показав всем телом, что извиняется, за такое своё поведение.

— Плохо…. Два года назад бросил, а тут вот, — тоже стал оправдываться подполковник.

— У меня только женские. Если не побрезгуете, угощайтесь, — неожиданно предложила выход и ситуации Голикова.

Представитель Генеральной прокуратуры отказываться не стал и сел на скамейку. Его примеру последовали все и на некоторое время установилась тишина. Эта троица погрузилась в раздумья.

— Как теперь объяснять семьям погибших, что случилось с их мужьями и отцами. На боевую операцию и секретность ссылаться? Их товарищи ведь всё равно расскажут, что произошло. Ещё и с ними проводить беседы, чтобы не превращали в виновного этого пацана. И вот как это всё увязать и не втоптать в грязь авторитет партии, иначе вед очередные слухи пойдут и закончится для всех нас всё это совсем плохо, — заметил он, выпустив кольцо дыма.

Опять никто ничего не ответил, но Голикова тоже решила закурить, но по тому, как тряслись при этом её руки становилось понятно, что ни о каком спокойствии в её душе говорить не приходилось.

— Дайте зажигалку сюда, а то сами себя подожжёте, — обратился к ней Петров.

Она молча протянула её ему и разревелась.

— Ну что теперь. Поздно рыдать, возьмите себя в руки. Все мы могли переменить своё решение и задним умом понимаем, что тем самым спасли бы жизни, но история не знает сослагательного наклонения. Прикуривайте, — обратился он к психологу, протягивая руку с зажжённой зажигалкой.

Наконец и она стала успокаиваться, втянувшись сигаретного дыма.

— Минздрав предупреждает, курение вредит вашему здоровью, — прочитал надпись Баширов на пачке, лежащей на скамейке.

— Да никак не может всё предупредить, — иронично заметил Петров.

— Да уж, и чего бы мы сейчас делали, в таком стрессе без курева? — ответил первый.

— Забухали бы, а потом получали втык по партийной линии. Ну, это вы немного успокоились, а мне всё самое интересное ещё предстоит и вот только после выясню, я стресс или он меня, — немного улыбнувшись, отреагировал полковник.

— Да уж, на ковёр попадём мы все, но каждый по своей схеме, — ответил его собеседник.

Тема предстоящего изучения Кама-Сутры, где наглядным пособием будут они сами, близка была всем присутствующим по далеко не полностью зависящих от них обстоятельств. Но тут уж попали так попали, а в нашей стране оно как, наказываем невиновных и награждаем непричастных.

— Слушайте, но ведь обстановка была совершенна неясна, и мы не могли предполагать, что всё будет развиваться так непредсказуемо! — первой прорвалось у Голиковой.

Становиться верблюдом ей совершенно не хотелось, тем более ни в профиль, ни в фас она его даже не напоминала.

— Вот, это и станет основой нашего обвинения. Не проявили достаточной осторожности и наоборот, продемонстрировали неприкрытый волюнтаризм в принятии решений. А там накрутят так, что дворником в ЖЭЕ не примут, — прокомментировал её слова Баширов.

— Не нагнетайте, безвыходных ситуаций не бывает! — не согласился с ним Петров.

Так-то да, но есть политическая необходимость. Скажи спасибо, если не припаяет доведение ребёнка до агрессии. Натравят какого-нибудь детского омбудсмена и не такое навешают. И тут всё будет зависеть от того, кто первый его найдёт. Если мы, то считай вернёмся на коне. Главное красивую версию построить и утрясти её со всеми заинтересованными сторонами, — ответил ему подполковник.

— Где теперь эту Джейн искать?! — наконец, Петров выдал вопрос волновавший всех.

— Я здесь, — неожиданно для них раздался ответ из-за их спин.

Да тля, где я? Вот серьёзно, только что сказал, что здесь, тем троим и баз, уже непонятно где, но явно на востоке. И если мне глаза не изменяют, то в Китае.

— Что это за город? — попытался спросить у прохожей на весьма ломаном китайском, поняв, что невидимости на мне здесь нет.

Да, да, я знаю, что это ханьский и что наречий на нём столько, что легче убиться. И вообще, его знаю весьма опосредовано. Учить-то пришлось столько языков, чтобы хоть как-то сориентироваться на "Арене", что говорить о серьёзном изучение хоть какого-то из них не приходится. Так что никаких иллюзий насчёт его знания не испытывал, и всё же потенциальный информатор уж больно резво отскочила. Явно не от того, что оскорбил, уж насчёт этого был уверен, а вот одежда могла и отпугнуть, сами понимаете, больничный халат, да на ногах берцы без каблуков, явно не тренд сезона. И тут неожиданно заметил собственные волосы, длинные, что в общем-то, ожидаемо, такие и были, но вот цвет…, ярко-ярко синий. Я бы даже сказал кислотный и жемчужный.