Дед суетился, замахивался на корову фуражкой, ругался и был очень активен; однако сразу бросалось в глаза, как он похудел, сморщился и обвис. Наконец корова сдвинулась с места и потащила воз жердей на улицу Салтыкова-Щедрина.

– Здорово, Семенов, - сказал дед, вроде бы и не удивившись встрече. Видал, я теперь на почте служу вместо Дарьи. Из той ямы она не вышла.

– Вижу, дедушка.

– А ты-то как?
– не мог он оторвать голодных глаз от ребристого вещмешка.
– Ты справный стал.

– Зайди после работы, дед. Посидим, пообедаем, поговорим.
– Семенов не мог сдержаться и добавил: - Тушенка есть, омлет и сгущенное молоко.

Свернув во двор райтопа, Семенов сразу увидел мать.

Она стояла на крыльце, будто ждала его. На ней было темное платье в мелкий цветочек, на голове белая стираная марлечка.

Случилось так, что мне еще раз пришлось встретиться с Семеновым. Это было в самом конце войны. Тогда я и узнал его историю. Звали его действительно Анатолием, отчества я точно сейчас не помню, но фамилия его была точно Семенов, и сам он был точно такой.