Эйден усмехнулся, кружа вокруг меня, скрежет льда наполнил холодный воздух. На него было приятно смотреть, когда он пересекал каток с грацией фигуриста и силой хоккеиста весом в двести фунтов.

Мне удалось подкатиться на коньках к доскам и прислониться к ним, чтобы наблюдать за ним.

— Давай, веснушка, выходи сюда, — сказал он.

— Я думаю, что оставлю это профессионалу.

Он резко остановился передо мной, разбрызгивая лед повсюду. На его щеках был прелестный румянец, волосы упали ему на глаза, когда он подошел ближе.

Любовь Эйдена к катанию на коньках была написана у него на лице.

— Ты всегда хотел быть хоккеистом? — Спросила я.

— Иди сюда. — Эйден поставил меня перед собой, его руки обвились вокруг моей талии. — Хорошо? — Я кивнула, и он добавил: — Теперь осторожно.

Инерция его большого, крепкого тела подтолкнула меня вперед, и мы мягко покатились по катку.

— Моя мама купила мне коньки на мой пятый день рождения, — сказал он. — Она купила их в комиссионном магазине. Они были на один размер больше, так что мне пришлось надеть несколько пар носков. Но я был так взволнован.

— Держу пари, ты был самым симпатичным.

— Я в этом не уверен. — Его смех коснулся моей щеки. — Но я был таким чертовски упрямым. Озеро за нашим домом зимой обычно замерзало. Я провел там несколько часов, учась кататься на коньках. Пытаясь имитировать движения, которые я видел по телевизору всякий раз, когда смотрел хоккейные матчи.

— Она работала каждую секунду, какую только могла, чтобы купить мне одежду получше. Я присоединился к местной команде, и тренер сказал, что я прирожденный игрок. Но я тоже был сыном Доусона Дамфриса.

И люди с опаской относились ко мне, к тому, что значит сблизиться со мной.

— Мне жаль. — Я повернулась назад, чтобы посмотреть на него, но Эйден запечатлел мои губы в мягком поцелуе.

— Хоккей спас меня, Дейна. Это дало мне цель, сосредоточенность. Я был расстроен из-за своего старика, из-за того, что я видел и слышал о нем. Со временем это превратилось в нечто уродливое внутри меня. У меня скверный характер, и я борюсь с авторитетами. Но я хочу быть лучше. Я хочу доказать ему, себе и всем остальным, что я лучше его.

— Так и есть, — сказала я.

— А если это не так? — Его слова заставили меня слегка оттолкнуться от него, и мы остановились. Я повернулась в объятиях Эйдена, пристально глядя на него снизу-вверх.

— Ты знаешь разницу между правильным и неправильным, Эйден. Ты здесь не потому, что украл у кого-то или причинил кому-то боль без веской причины. Ты заступался за свою маму, потому что любишь ее. Потому что ты защищаешь людей, которые тебе небезразличны.

— Я сломал нос какому-то мудаку посреди закусочной.

Тихий смех вырвался из меня. — Ладно, возможно, это было не лучшим проявлением твоих моральных устоев, но он проявил неуважение к твоей маме. Я уверена, что он это заслужил.

Его глаза загорелись. — О, это правда, так и есть.

Я пожала плечами, борясь с улыбкой. — Здесь немного жарковато.

— Знаешь, что было бы по-настоящему горячо? — Моя бровь изогнулась, и Эйден усмехнулся, опуская взгляд вниз по моему телу. — Ты, голая, в одних этих коньках.

— Хорошая попытка, Дамфрис. Я хлопнула его по груди. — Но мне нужно освоиться на льду, прежде чем я позволю тебе уговорить меня валять дурака здесь.

— Но это возможно? — Его глаза потемнели.

— Эйден!

— Шутка, я шучу. — Он обнял меня за шею и поцеловал в макушку. — Я не думал, что это будет так просто.

— Я тоже.

Но он был прав; это было легко.

Почти слишком просто.

Однако я не собиралась переживать из-за этого. Мама была права. Он заставил что-то зажечься внутри меня, что-то, что, как я думала, давно погасло после смерти Далтона.

И я хотела впитывать это как можно дольше.

***

— Если бы парни могли увидеть меня сейчас, ты знаешь, сколько дерьма они бы мне устроили? — Эйден взглянул на меня, и я нахмурилась.

— Дай угадаю, ни у кого из них нет подружек. Я не это имею в виду… Мы… Я имею в виду, я не…

— Веснушка?

— Да?

— Все в порядке. — В его глазах мелькнуло веселье. — У Коннора есть девушка. Они вместе с прошлого Хэллоуина. Но большинство парней либо слишком заняты, чтобы встречаться, либо слишком заинтересованы в том, чтобы как можно больше сеять свой дикий овес, прежде чем жизнь станет серьезной.