Рядом раздается судорожный вдох.

Я замираю. Дерьмо. Я не одна. О чем, черт подери, я думала?

Мои глаза резко распахиваются, и я обвожу взглядом пещеру. Здесь темно, в костре потрескивает маленький огонь. Наверху виднеются сталактиты, а сама пещера намного больше, чем та, которую мы делили с Тиффани, и потолок более высокий.

Проклятье. Ведь это же мой новый дом, который я делю с Хэйденом. А судя по судорожному вдоху? Он где-то рядом и услышал мой стон. Черт, черт, черт.

Я вытаскиваю ладонь, зажатую между моих ног, и тру ее об одеяло, чтобы избавиться от, ну… запаха киски. Я сажусь прямо и зеваю, решив притвориться, будто ничего не случилось.

— Спасибо, что дал мне поспать.

Светящиеся синие глаза наблюдают за мной с другого конца пещеры. Хэйден там, его большое, мускулистое тело примостилось на корточках возле костра. Я смотрю, как кончик его хвоста стегается о камни, и надеюсь, вопреки всему надеюсь, что он не учуял, насколько я возбуждена… потому что это было бы так неловко.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

Я вижу, как двигается его тень, когда он наливает немного горячего чая в одну из неглубоких костяных чашек, которые так нравятся ша-кхаям. Он передает ее мне. Я ее принимаю, и, к моему огромному облегчению, он возвращается обратно в другой конец пещеры, хотя и снова принимается за мной наблюдать своим откровенно собственническим взглядом.

Держа в ладони чашку с чаем, я скрещиваю ноги, стараясь держать одеяла на коленях. Я пью его по чуть-чуть — все еще теплый и с пряным вкусом.

— Намного лучше, спасибо.

Он хмыкает, но не двигается.

И больше он не говорит ни слова. Ну ладно, раз так, придется мне разрушить эту стену молчания.

— Думаю, нам надо поговорить.

— В чем дело? — голос у него настороженный.

Начало не особо многообещающее.

— Ну, похоже, все думают, что с тобой пара.

Он издает звук, похожий на вздох разочарования.

— Мы и есть пара.

Потрясающе, но теперь мне придется его в этом переубедить. Причмокивая, я отхлебываю чай, обдумывая, как наилучшим образом объяснить парню, что лишь потому, что всякий раз, когда он рядом — ну… как сейчас, например, — моей груди вдумывается постучать на барабанах, я вовсе тут же не становлюсь его женой. Грудь у меня покачивается от мощности напевания моего кхая, и это прямо-таки неудобно, в первую очередь потому, что он сидит неподалеку от меня.

— Я не собираюсь этой ночью с тобой препираться, ясно? Просто мне захотелось обсудить нашу проблему.

— Тебе не хочется препираться? — он снова издает что-то типа фырканья. — Это что-то новенькое.

Да ладно, теперь прибегаем к стервозности, да?

— Ты что, пытаешься нарваться на ссору?

Он вновь замолкает.

Отлично. По крайней мере, он слушает.

— По-моему, мы должны прийти к пониманию, раз нам с тобой суждено быть в этом месте. — Я подчеркиваю последнее слово, сознательно предпочитая говорить о нашем «спаривании — не — спаривании» довольно неопределенно и расплывчато.

— А чего тут понимать-то? — произносит он тоном, будто защищаясь. — Кхай не из тех, с кем можно договориться. Он принимает решение, какое посчитает нужным.

Я пью чай маленькими глоточками, давая себе парочку мгновений, чтобы подобрать слова.

— Наверное, я просто во всем этом не разбираюсь. В смысле, я так думаю. Кхай ориентирован на нечто довольно специфическое. Я знаю, что все считают, что из-за резонанса мы машинально стали спаренной парой. И об этом я прекрасно знаю, и, пожалуй, понять это можно, пусть даже не считаю это правильным. — Я делаю еще один глоток чая, ожидая, что он начнет спорить. Не дождавшись ответа, я приступаю к той части, которая не дает мне покоя.

— Но… я слышала, что ты вдовец.

Он молчит так долго, что на мгновение я спрашиваю себя, услышал ли он меня вообще.

— Все не так просто.

— Скажешь, этого не было?

— Ммм…

Я терпеливо жду. Когда начинает казаться, что ничего больше не последует, я еще раз побуждаю его.

— Ну…?

Я практически слышу, как он сердиться.

— Это не то, о чем я люблю вспоминать.

— Но, будучи твоей… — я пытаюсь подобрать какое-то другое слово вместо «пара», — резонанс-партнершей, разве я не заслуживаю знать всю историю?

— Допивай чай, — велит он печальным голосом. Он встает и, подойдя к костру, принимается длинной гладкой костью ворошить угли.

У меня возникает желание плеснуть свой чай ему в лицо, но все-таки я его допиваю, поскольку он такой вкусный, к тому же это было бы пустой тратой идеальнейшего чая. Засранец. И с чего это я подумала, что он хоть в чем-то изменится, раз мы стали парой? Он такой же колкий и раздражающий, как и раньше.

Пока у меня в голове крутятся злобные мысли о нем, он тяжело вздыхает, а его плечи, кажется, обмякают.