Сам же раздумывал, как лучше поступить — постучать в окно или позвонить в домофон. Да к чёрту! — лучше в окно, соседей в таком виде встречать точно не комильфо.

В комнате сестры горел свет.

Вдох, выдох. Вдох, выдох и уверенный стук по стеклу. Секунда, другая, десять… Сердце бешено заколотилось, но к окну никто не подошёл.

«Да чем, чёрт возьми, она занимается?»

Я висел, прикрытый наволочкой, на виду у всего двора. Хорошо хоть что темно и фонари направлены в другую сторону, а то неудобно. М-да.

Постучал повторно, уже сильнее. Стекло заходило ходуном, грозясь выпасть из оконной рамы.

«Такое невозможно не услышать, ну где же она?»

Наконец шторы отдёрнулись, показалась Ленина заспанная мордашка.

Самое интересное в такие моменты — наблюдать за выражением лица любимого человека. Сестра меняла эмоции примерно по разу в секунду. Раздражение сменилось узнаванием, потом удивлением и сомнением.

Я улыбнулся и знаком показал рожки — в детстве это была наша любимая игра — «Поймай козлёнка».

Сомнение сменилось потрясением и выплеснулось с криком наружу, да так, что задрожали стёкла.

— «Ро-м-м-а-а-а-а».

Окно немедленно распахнулось, герань, стоявшая на подоконнике, слетела на пол, глухо треснул горшок, рассыпав по полу землю. Я шустро нырнул в квартиру и тут же был повален на пол, сграбастан и задушен в горячих объятиях. Сестра рыдала, размазывая слёзы по моему плечу и бороде. Я от себя такого не ожидал, но также навёл приличную сырость — слёзы лились сами собой.

— Ну, хватит, хватит, — проворчал я, спустя минуту, — а то соседей затопишь. Я тут, родная, я дома!

Сестра ещё крепче сжала меня в объятьях, а потом посмотрела красными от слёз глазами.

— Ты где шлялся, гад?!

— Не поверишь, — улыбнулся я. — Сходил за хлебушком!

В голову прилетело слева, но уклоняться я не стал. Лишь отметил, что удар у сестры оказался недурно поставлен.

— Всё, всё, сдаюсь, — поднял я руки вверх. — Всё расскажу, но лучше всем и сразу. Родители дома?

— Они на даче у дяди Миши, — скривилась Лена. — Сегодня выходной.

Мм-да. Неожиданно. Ну, может так даже и лучше — успею привести себя в порядок.

— Я сейчас, — сказала Лена и выбежала из комнаты.

— Куда это она, — удивилась Орша.

— Побежала звонить родителям. Часа через три приедут, если возьмут трубку. Ночь на дворе.

Я пролетел по квартире, с удовольствием узнавая родные запахи. В комнате родителей, как и предполагал, нашёл радостно щебетавшую по телефону сестру. Помахал рукой и, судя по её реакции, до неё только сейчас дошло, что я летаю.

— Поговори с папой, — она подбежала и принялась водить руками подо мной, будто я на верёвочках.

Я усмехнулся и взял трубку.

— Привет, пап.

— Привет, сын, это и вправду ты?

— Это и вправду я. Коньяк «Мартель», литр.

— Понял, выезжаем.

Ну, вот и поговорили.

Сестра убежала хлопотать на кухню, а я отправился в свою комнату. Вот что за гадство? Стоило пропасть на пару лет, как мою комнату тут же превратили в склад ненужных вещей. Захотелось выкинуть весь хлам к чёртовой матери. Успокоился и принялся рыться в шкафу. Ну, хоть вещи чистые нашёл, и то хлеб. Схватил нижнее бельё и отправился в ванну. Там меня поджидало настоящее блаженство.

Родители приехали, когда мы с сестрой пили чай по третьему кругу. Я уже был чисто вымыт, побрит и накоротко подстрижен. Сестра сжалилась и показала чудеса владения машинкой. Отец ворвался в квартиру и схватил меня за грудки, до конца не веря, что это я. Потом посмотрел в глаза, обнял и заплакал. Мать пристроилась рядышком и плакала, поглаживая меня по голове. Сестра смотрела на нас с умилением, но спохватилась и принялась выставлять на стол дополнительные чашки чая. Отец зашикал на неё и достал из кармана бутыль коньяка.

***

— Ты сильно изменился, Ром, — сказала мать, катая в руках четвёртую по счёту стопку коньяка. — Я, пожалуй, уже готова выслушать твою историю.

— Есть такое, мам, — кивнул я. — Мне многое нужно вам рассказать, но самое важное лучше завтра, на свежую голову.

— Эх, коньяка не хватит, — вздохнул отец. — «Мартель» нынче в магазине не купишь.

— А этот откуда? — поинтересовался я.

— Дядю Мишу разорил, — признался отец. — Придётся возвращать.