В стоявшей неподалеку автомашине двое терпеливо ожидали, когда у клиента окончится приступ и он поедет дальше. Упускать его было нельзя: Мефистофель приказал решить вопрос с ним до наступления вечера.

Отдав приказ о ликвидации Жорика, Мефистофель нервничал. С Жориком он начинал много лет назад. Хозяйственный мужик, умел наладить дело. Да вот влюбился по-глупому. Если честно, Мефистофель даже немного завидовал своему дружку. Не потому, что у него была Лидка, а любовному трепету, волнению Жорика, его юношеской увлеченности этой женщиной. Сам он уже много лет не испытывал никаких не только любовных, но и иных чувств. Он боялся даже самому себе признаться, что давно уже живет механически, как автоматическая игрушка, ни от чего не получая удовольствия. Даже деньги, когда их много, не приносят радости. Когда все доступно — исчезают желания, стимул жить, к чему-то стремиться. Казалось бы, все есть — возьми и уйди в сторону. Но нет, не может он этого сделать: слишком уж многоена него завязано — людей и денег. Но самое главное — власть. Она кружит ему голову, веселит душу. Он не знает ничего притягательнее этого ощущения всесилия, когда по единому твоему слову решаются многомиллионные сделки и человеческие судьбы. Да что там судьбы, он единолично распоряжается их жизнями. О, как сладок этот мед вседозволенности! Кто раз попробовал, тот уж сам не откажется.

Конечно, Жорика жалко. Но сам виноват: распустил язык с бабой в постели, а та по глупости своей парикмахерше кое-что ляпнула. Естественно, это до моих людей дошло. ИЛидку подставил, и себя… Впрочем, что теперь сожалеть — решение принято.

Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Перебитый когда-то в драке нос зловеще нависал над верхней тонкой губой, которую он старался скрыть под щетиной небольших усов. Действительно похож на Мефистофеля, — с удовлетворением подумал он. — Да и дела проворачиваю и впрямь бесовские. Он отошел от зеркала. Расслабляться ему никак нельзя: слишком велика нависшая над ним и его делом опасность. Ему предстояло организовать ещё одну серьезную акцию, подобную этой. Вариант действий ещё окончательно не определен, а вызванный им Шарик должен прибыть в ближайшие часы.

Азартная игра в домино продолжалась.

Тухлое дело: Мефистофель за пустяк такие деньги предлагать не будет. Зачем послал за мной, своих ребят жалеет, что ли? Шарик глянул на скуластое, азиатского типа лицо телохранителя Мефистофеля.

Чуткий Мефистофель криво усмехнулся:

— Да, ты прав. Мои парни могут это сделать не хуже тебя, но мы тут все под присмотром милиции. Нас пасут очень плотно, а тебя в нашем городе никто не знает. Сделал свое дело и укатил. Рисковать в этом деле нельзя: на карту поставлена моя жизнь. Крайне опасный для меня человек — объект твоей заботы. В нашем распоряжении не более суток. За срочность я и плачу в десять раз больше обычной цены.

Вот это и подозрительно, — подумалось Шарику. — Подобную сумму обещают, когда вообще не собираются платить.

— Сумма огромная, но на это идем, — продолжал Мефистофель, — потому что дело не только во мне: под угрозой вся наша организация, и мне просто не позволят сесть на скамью подсудимых. Здесь затронуты интересы людей посерьезней меня.

Шарик хорошо помнил, как в колонии один жест Мефистофеля мог решить судьбу любого зека. А тут, оказывается, есть кое-кто и над ним. Дело действительно тухлое, но отказаться теперь, когда ему известно задание, невозможно. Надо включиться в игру, а там видно будет. В конце концов Мефистофель — король здесь, на юге. А страна большая, и укрыться есть где. Заказ, конечно, придется выполнить, но от ребят Мефистофеля скрыться во что бы то ни стало. За предложенную сумму они убьют любого. Но пока пусть думают, что я в ловушке.

Приняв решение, Шарик почувствовал себя увереннее:

— Что много говорить, ясно, что я не в солярий загорать по путевке приехал!

Мефистофель недовольно поджал губы, но предпочел на дерзость не отвечать. Да и Шарику самое время было сыграть в поддавки.

— Уточнить кое-что надо, — сказал он примирительно.

— Давай, — снисходительно разрешил Мефистофель.

— Кто он?

Мефистофель кивнул косоглазому, и тот показал Шарику фотографию молодого улыбающегося мужчины. Несколько секунд внимательного изучения её хватило, чтобы он запомнил объект навсегда.

Сжигая фотографию, Мефистофель сказал:

— Больше тебе о нем и знать нечего.

— Его пасут?

— Естественно, но не очень плотно. Местные менты не имеют большого опыта охраны свидетелей.

Да, сомневаться нечего — дело тухлое: надо убрать человека, знающего об опасности да ещё находящегося под охраной милиции. И на все про все отводится меньше суток.

— Я тоже не фраер, сынок, как ты, наверное, догадываешься. Сегодня вечером его выведут на тебя. — Мефистофель открыл лежавшую перед ним папку. — Вот посмотри на план. Это дом одного уважаемого в городе человека. К дому примыкает пустынный приморский парк, и если влезть вот на это дерево, то окажешься прямо в трех метрах от смотровой площадки особняка. Вот именно сюда он и выйдет ровно в 21 час.

— А если не выйдет?

Мефистофель впервые за время разговора усмехнулся:

— Не волнуйся. Слишком уж хорош будет у нас загонщик: стройная, как кипарис, с волосами до плеч, одетая в ярко-желтое платье. Сама, между прочим, на этом цвете настояла, чтобы ты не промахнулся и ненароком в неё не попал.

— А я не попаду?

— Все-таки с тобой легко иметь дело. Ты все понимаешь правильно: убрать придется и её. Для тебя, я знаю, что одного, что двух — без разницы. Всего только лишний взмах рукой. Небось на тренировке по дартсу по сотне раз дротики бросать приходится.

— Дротики в дартс в несколько раз легче ножа с ртутью в рукоятке и гусиным оперением.

— Но и сумму, полученную за два взмаха рукой, ты за всю жизнь не заработаешь.

Сейчас, — подумал Шарик, — самое время вносить в сценарий Мефистофеля поправки, и начать надо издалека.

— Послушай, твоя сумма вовсе не в десять раз больше обычной, а всего лишь в пять, так как убрать надо двоих. Или ты за женщину заплатишь отдельно?

Мефистофель отрицательно качнул головой. Шарик продолжил: