Девушка не сомневалась: у себя в больнице Санджей отлично справляется со своей работой. Такой выдержанный в экстремальных ситуациях и умеющий по-настоящему сопереживать. С ним можно спокойно обсуждать тревожные симптомы в организме… если только не влюбляться в него. Но влюбляться в Санджея она не собиралась.

— Все в порядке, Эмми, — нарочито бодрым тоном продолжал Тоби. — Развлекайся с друзьями, а обо мне не беспокойся. Это ведь я допустил глупую ошибку. Твою порцию ланча я попросту выброшу. Ты же не станешь есть ее остывшей, а тем более — из холодильника.

Эмми вздохнула, мысленно прикидывая, как лучше провести остаток воскресного дня.

— Дорогой, не губи свои труды, — сказала она. — Если я уйду прямо сейчас, то к часу буду дома. До этого времени твой шедевр сохранится?

— Отлично! — К Тоби вернулся его прежний голос. — Жду не дождусь. Я очень тебя люблю! Я говорил тебе об этом?

— Почти миллион раз, — улыбнулась Эмми. — Я тоже тебя люблю, и не только за то, что ты потрясающе жаришь картошку.

Айона и расширяющийся круг знакомых пассажиров были не первыми людьми, с кем Эмми знакомилась в общественном транспорте. Почти два года назад она спустилась в Далстоне в метро, чтобы поехать на работу. Подойдя к турникету, девушка привычно полезла в сумку за бумажником и… не нашла его. Эмми оцепенела, не зная, как ей быть. В бумажнике находились наличные деньги и банковские карточки. Но что еще хуже, она лишилась своей любимой фотографии, где мама держала ее, новорожденную, на руках и целовала в макушку безволосой головки.

— По-моему, вы нуждаетесь в помощи, — послышалось за спиной.

Вот так появился он. Выше Эмми на целый фут, а то и больше. Ее рыцарь. Вместо сверкающих доспехов на нем было мягкое кашемировое пальто темно-синего цвета. От него пахло лимоном и сандаловым деревом. Он уговорил дежурного пропустить ее через турникет и одолжил двадцать фунтов при условии, что этим вечером она пойдет с ним поужинать.

Эмми всегда гордилась своей силой и независимостью. В отношениях с парнями она зачастую сама принимала все решения, задавая им ритм и направление. Однако Тоби ей этого делать не позволял. Он обожал Эмми, о чем постоянно говорил, и намеревался заботиться о ней. Ей очень не хотелось себе в этом признаваться, но, переложив часть забот на Тоби, она почувствовала громадное облегчение.

Эмми не рассказывала Тоби про отвратительные послания, которые получала на работе. Он бы пришел в ярость, но и только. Пресечь эти послания он не мог. Девушке не хотелось, чтобы неприятности извне проникали в их дом, в эту надежную крепость. Просто находясь рядом с Тоби, Эмми уже переставала о чем-либо беспокоиться. Она была уверена: если не вступать в сражение, то аноним (кем бы он ни был) рано или поздно устанет и оставит свою жертву в покое.

Эмми вошла в прихожую, где плитки пола буквально сверкали чистотой. Из кухни соблазнительно пахло жареной говядиной. Тоби с энтузиазмом подпевал звучавшей по радио песенке, но, как всегда, не попадал в такт и путал слова.

Эмми разулась, аккуратно поставив туфли в «обувную зону». У Тоби для всего существовало четко определенное место. Он ненавидел хаос и беспорядок, поэтому их дом напоминал жилище из телесериала. Даже японская писательница Мари Кондо, признанный эксперт по наведению чистоты и порядка, была бы в восторге. Когда они только въехали сюда, то целый вечер пили шампанское и разбирали кучи безделушек, привезенных Эмми из Далстона. Тоби показывал ей каждую вещь и спрашивал: «Эмми, вот это высекает в тебе искру радости?» Так они решали, что оставить, а что выбросить или отдать на благотворительные нужды.

Голова Эмми затуманилась от шампанского. Ее развезло от тепла и счастья. Поцеловав Тоби, она спросила: «А это высекает в тебе искру радости?» И затем несколько часов подряд они пробуждали друг в друге радость, окруженные переполненными мешками всего, что предназначалось для благотворительных организаций.

— Эмми, с возвращением! — сказал Тоби, наливая ей рюмку красного вина. — Иди сюда, шеф-повар тебя заждался.

Он привлек ее к себе и поцеловал так, словно они не виделись месяц.

Ну чем не идиллия? Эмми провела замечательное утро, но искренне радовалась, что вернулась домой.

САНДЖЕЙ

08:19. Нью-Малден — Ватерлоо

Сперва Санджей даже не заметил девочку-подростка, что сидела напротив. Все его мысли были поглощены Джулией и первым сеансом химиотерапии, ожидавшим ее этим утром. Он обещал, что будет рядом. На станции Рейнс-Парк в вагон вошла шумная стайка школьниц. Тогда-то Санджей и обратил внимание на свою попутчицу. На ней была такая же форма, только гораздо опрятнее. Увидев вошедших, девочка застыла, как олень в перекрестье винтовочного прицела. Казалось, даже воздух вокруг нее потрескивал от напряжения.

— Девки, идем в другой вагон, — нарочито громко сказала одна из школьниц, явно рассчитывая привлечь внимание соседки Санджея.

— Зачем? — спросил, кто-то из ее подруг.

— А ты посмотри, кто тут сидит. Это же наша Марта. — Желая досадить Марте, девица нарочно произнесла ее имя нараспев.

Вся стайка дружно повернула головы. Соседка Санджея вжалась в сиденье, словно оно, подобно черной дыре, могло втянуть ее в себя и перенести через пространственно-временной вихрь в более дружелюбную вселенную.