Я никому не звонила, и меня не встречали. Похожу, сниму комнату, решила я, пообщаюсь с простым людом. Не в одной Дильбар Каюмовой заключена несостоятельность Сулайманкулова как председателя райисполкома. Видимо, выявится и другое. Любовницу, если в ней одной дело, мужчине обычно прощают. Комнату мне сдала тихая женщина лет сорока, которая воспитывала двоих сыновей. Звали ее Мария Астафьевна. Она работала экономистом на рыбокомбинате. Муж ее находился где-то далеко, но, как я поняла, не ушел из семьи и должен был вернуться. Здесь ценили то, что имели, — ценили и берегли и потому легко довольствовались скромным достатком.

— Вы отдыхать к нам или по делу? — поинтересовалась Мария Астафьевна вечером, когда мы чаевничали.

— По работе, — сказала я.

— Надо же, кого-то еще влечет наш обреченный городок! Море от нас ушло, рыбка кончилась, ондатра перевелась. Что прикажете людям делать? Стыдно сказать — скумбрию на наш комбинат из Мурманска везут и из Калининграда. А прежде в непогоду волны до крыльца доплескивали. Задует, заштормит — красота, кто понимает! Но большой хлопок лишил Арала воды. Нет у Арала защитников, как, например, у Байкала. Те на весь мир заявляют, не стесняются: «Байкал не троньте! Не травите целлюлозными стоками!» А наши молчат, своим начальничкам в рот смотрят. Сибиряки вон как за свою воду держатся! Арал от них далеко, да и что он им! Да, такое море было! Куда черноморским пляжам до наших! А вы, Вера, кто будете?

Я рассказала о себе и дала почитать письмо, предупредив, что говорить о нем не следует. Читая, Мария Астафьевна усмехалась.

— Все здесь наше, бойнакское, — подтвердила она. — Сулайманкулова знаю. Большой бай. А с девушкой этой не знакома. Вы, значит, письма расследуете? Раз вы к нам по такому важному делу, платы с вас не возьму. Я вам помогу чем смогу. Надоел нам этот Сулайманкулов. Какая он власть? Никакая. Себя обеспечивает и прославляет, а нам разве это от него нужно?

— Неужели ничего и никого не боится ваш Сулайманкулов? — спросила я.

— Наш? Я его в депутаты не выдвигала, — заявила Мария Астафьевна. — Кто его к нам назначил, тот пусть и считает его своим. Вы не скажете, почему у нас выборы так похожи на назначения?

— Не скажу. — Ее проницательность больно меня резанула.

— А не вредно подменять выборы назначениями?

— По-моему, вредно.

— По моим наблюдениям, тоже. Человек, которого выбрали, все будет делать для людей, выдвинувших его на высокий пост. А человек назначенный будет смотреть в рот и угождать начальнику, подписавшему приказ. Из кожи лезть будет, оправдывая доверие. Мы в этом разбираемся.

— Скажите, как вы пришли к этим выводам?

Я вся подалась к Марии Астафьевне. Ее суждения заинтересовали и заинтриговали меня чрезвычайно.

— Я несколько лет была секретарем партийной организации. И депутатом была. Насмотрелась, наразмышлялась. Думаете, меня коммунисты секретарем выбирали? Меня назначили. Одного слова человека из райкома было достаточно. «Мы вам рекомендуем…» Это он к собранию обращался. Я тогда тихая была, директора уважала, вообще снизу вверх на всякое начальство смотрела, и он считал, что это — навсегда. А я посмотрела, что и как, и работниц защищать стала. Директору один раз дорогу заступила, второй. Все по правде делала. И на новый срок человек из райкома уже не назвал моей фамилии. Тогда наши поднялись и сами назвали меня. Что потом началось? В глаза только приятное говорили. Но нашлись шустрячки, написали. Раз молода, раз бабье во мне не погасло, любовников мне насовали полную пазуху. Своего добились… Ушла я из секретарей. Потому что слухи и до мужа дошли. А мне семья всего дороже.

— Не назначать, но выбирать? — спросила я, требуя подтверждения сказанному.

— В Уставе партии говорится о выборах, о назначениях — ни слова. Значит, замена выборов назначениями — наше, доморощенное нововведение. А потом удивляемся, почему наши первичные партийные организации не остановили коррупцию и протекционизм. Изумленно разводим руками: ах, какие недостойные люди нами руководили! А молчали, молчали почему? Когда у нас копченый усач на сторону уплывал, я не молчала. Неугодной стала, не побоялась в немилость впасть, но не молчала. Что ж, в ту пору эти граждане, которые к себе изо всех сил гребли, оттерли нас на второй план. Теперь не то время!

— Если бы я в гостинице остановилась, я бы с вами разминулась, — сказала я.

— Знаете, какая мысль мне чаще всего приходила на ум длинными и темными зимними ночами? Так ли уж честны так называемые честные люди, которые видят скверну и помалкивают? У которых голос прорезается лишь тогда, когда затрагиваются их кровные интересы? Подумать только: какой-нибудь год назад наш Сулайманкулов за все свои художества отделался бы легким испугом и дорогим подарком наверх. А правду объявили бы клеветой, злым наветом. Что ж, справки по этой девочке я вам принесу. У меня однокашник в народном контроле.

— Есть вполне официальные пути.

— Так вам откроется больше. Вы придете к Сулайманкулову во всеоружии. Он посчитает вас девочкой несмышленой, спектакль разыграет. Тут и начнется самое интересное. Как вы думаете, сколько он вам предложит? В мире этих людей все продается и покупается, надо только давать настоящую цену.

Справки были у меня уже на другой день. Лишенные эмоций, как все официальное, они излагали только факты. Нет, не вводил в заблуждение по злому умыслу анонимный заявитель: были и пять разных организаций, и шестьсот пятьдесят рублей в месяц. Я смотрела на Марию Астафьевну, а она смотрела на меня. Неуютно было нам очень. Трудовая книжка Каюмовой находилась в исполкоме. Сколько же было взято-похищено у государства за три года? Почти двадцать тысяч. Кусочек лакомый!