Мои руки так сильно дрожат на руле, что я едва могу удержать машину на дороге. Дыхание перехватывает в холодном воздухе. Радио играет, но я не слышу ничего, кроме белого шума. Все вокруг то приближается, то отдаляется. Темнота нависает по краям моего зрения.

Я за рулем. Я не знаю где. Мне что-то нужно. Что угодно. Я не могу быть одна. Не хочу быть одна. Все рушится на глазах. Что теперь? Что теперь? Я не могу мыслить здраво. Вообще не могу думать. Выстрел повторяется снова и снова, пульсируя в моем мозгу.

Я часто моргаю. Я только что пересекла сплошную линию. Резко дергаю руль и возвращаюсь на свою полосу. Мое сердце бьется о горло, грудь, череп. Каким-то образом я выезжаю на Торнберри-роуд, поворачиваю налево на красивую, обсаженную деревьями улицу с рядами величественных кирпичных колониальных домов.

И вот ее дом. Я даже не помню, как сюда добралась. Темно-синий «Ниссан Алтима» Арианны — единственная машина, припаркованная на подъездной дорожке. Пошатываясь, я поднимаюсь к дому, дрожащими пальцами нажимаю на дверной звонок.

Арианна открывает дверь. На ней ярко-розовый фартук поверх пушистого кремового свитера и темные леггинсы. Черные волосы собраны в пучок на макушке, и она размахивает лопаточкой. Ее глаза расширяются.

— Можно войти, — говорю я, уже протискиваясь мимо нее.

— Эм. Привет?

Ноги подкашиваются, и я падаю на пол. Лежу на спине на прохладной плитке и смотрю, как арочный потолок качается и исчезает надо мной, каждый вздох вышибает воздух прямо из моей груди.

— Ты в порядке? Что происходит? — Арианна смотрит на меня в тревоге.

— Я… думаю, я его убила.

— Что? Ты что-то убила? Я тебя не понимаю.

— Кого-то. Фрэнка. Я убила Фрэнка. Я убила своего отца.

Лицо Арианны бледнеет под макияжем.

— Это шутка?

— Разве похоже, что я шучу? — Я почти кричу.

Она опускается на колени рядом со мной, обхватив лопаточку.

— Почему — что случилось — как?

— Я не знаю. В смысле, я выстрелила в него.

— Типа из пистолета?

— Нет, из фотокамеры. — Неровный всхлип прорывается сквозь мою грудь, вырывается из губ.

Арианна тупо смотрит на меня.

— Да! Да. Из пистолета. Пулей. Я прицелилась, нажала на курок, и он…

— Ты направила на него пистолет? Намеренно?

Я закрываю глаза. Она не понимает. Это ошибка. Мне не следовало приходить сюда. Я пытаюсь сесть, но волны головокружения накатывают на меня. Я начинаю терять сознание.

— Эй! — Арианна хватает меня и помогает вернуться на пол. — Не двигайся. Ты выглядишь как призрак. Что, черт возьми, происходит? Мне позвонить в полицию?

— Нет! Не надо. Пожалуйста. Мне нужно… мне больше некуда пойти. Прости меня, я не должна была приходить. Я уйду.

— Ты никуда не пойдешь. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Хочешь перебраться на диван? В мою спальню?

Я качаю головой, и потолок наклоняется. Я не дойду так далеко.

— Сидни, тебе нужна помощь. Позволь мне помочь. Поговори со мной.

Прохладный кафель холодит мою спину. Горячие слезы застилают глаза. Я не могу расплакаться. Слезы утопят меня. Я закрываю глаза. Думаю о маме, о презрении на ее лице, о том, как она закрыла глаза и отвернулась от меня. Я вспоминаю Жасмин, как искривился ее рот в удовлетворении, когда она прошипела «эмо, режущая себя психичка». Как тем летом я так сильно хотела рассказать ей свои секреты, и начала с порезов, самого слабого и незначительного из моих демонов, как моя слабость только дала ей больше топлива, чтобы причинить мне боль. Никому нельзя доверять. Люди просто используют твои тайны, чтобы сломать. «Ты уже сломана, — шепчет голос в моей голове. — Что еще ты можешь потерять?»

Сейчас или никогда. Желчь поднимается в моем горле, и я не могу остановить слезы, текущие по моему лицу. Я должна быть храброй. Я выбираю быть храброй. Я делаю глубокий, рваный вдох.

— Давным-давно жила-была маленькая девочка, в маленьком белом домике в центре кукурузного поля. И в ее доме стены орали, и кричали, и стучали, и лупили, и плакали долгими слезами. Маленькая девочка считала это нормальным.

Когда стены становились очень громкими, младшие братья девочки приходили в ее комнату в пижамах, с одеялами и плюшевыми игрушками, и она укладывала их в свою кровать. Потом она засыпала, чувствуя сладкое дыхание малышей на своей щеке и острый локоть в спину, но в ее комнате было безопасно. Ее комната оставалась самым безопасным местом во всем доме, во всей Вселенной.

Какое-то время девочка даже верила, что в ее пальцах есть волшебство. Она могла заключить своих младших братьев в объятия, и они переставали плакать, переставали бояться. Маленькая девочка никогда не боялась — вот что давало ей волшебство.

— Потом девочка начала расти. Ее отец стал отправляться в путешествия на кукурузные поля в поисках денег, а мать погрузилась в тяжелые чары, от которых не могла проснуться. Сколько бы раз девочка ни прикасалась к ней своими волшебными пальцами, мама не вставала.