Я лишила братьев обоих родителей.

Я их должник.

Этой ночью я укладываю Аарона в постель в его новом пледе из «Звездных войн». Приношу ему Кролика Рэтти. Он прижимает плюшевого зверька к груди и целует его мягкую голову.

— Я скучал по тебе больше всего на свете, — шепчет Аарон ему на ухо.

— Аарон, мне нужно с тобой поговорить. — Я провожу пальцами по его волосам. — Что ты сказал полиции? Когда они задавали тебе вопросы?

Его глаза огромны в свете лампы. Он выглядит таким мальчишкой.

— Я сказал им то, что ты велела. Тебя там не было.

Мое тело расслабляется. Я выдыхаю.

— Ты больше ничего не говорил? Никому?

Он качает головой.

— Сидни?

— Что?

— Почему я должен был соврать?

— Потому что. Ты помогал сохранить нас в безопасности. И вместе. Поэтому я все еще могу присматривать за тобой. Ясно?

— Да.

Его простое, детское доверие почти разбивает мое сердце. Я наклоняюсь ближе и целую его лоб. Его веки начинают смыкаться. Он устал. Наверное, Аарон не чувствовал себя в безопасности в своей постели с тех пор, как его забрали. Но теперь ему ничего не угрожает. Он в безопасности со мной.

— Спокойной ночи, малыш.

Позже я отправляю ему послание. Я рисую Кролика Рэтти огромным. Он сжимает Аарона, Фрэнки и меня в огромном медвежьем объятии, сжимает нас так сильно, что воздух выходит у нас изо рта, а на щеках появляются ярко-красные круги. «Уф!» — говорит фигурка Аарона, но он улыбается. Я сворачиваю бумажку в треугольник и кладу ее в наше место для сообщений.

Теперь, когда мальчики дома, я больше не могу спать в их комнате. Я возвращаюсь в свою спальню и смотрю на кровать. Все плохое случилось там. Темные воспоминания сгущаются в моем сознании. Я вытряхиваю их из головы. Я больше не буду спать в этой кровати ни одной ночи.

Я открываю дверцы своего шкафа. Вытаскиваю в комнату старый спальный мешок и две картонные коробки со старой одеждой. Расстилаю спальный мешок, затаскиваю туда одеяло и подушку и сворачиваюсь калачиком на полу шкафа. Смотрю на ряды мешковатых футболок и толстовок. Единственное платье, которое у меня есть, трепещет над коленями, как крылья белого мотылька. Здесь пахнет затхлостью. Пыль щекочет мне нос. Но здесь безопаснее, чем снаружи.

Заснуть долго не удается. Кошмары преследуют мои сны. Мои мать и отец, запертые в яме, смотрят на меня обвиняющими глазами. Они оба в крови. «Ты сделала это с нами!» — кричит мать, снова и снова. Пытаюсь убежать, но каждый раз земля рушится подо мной, и я скатываюсь в яму к ним. Ужас охватывает меня, и я просыпаюсь, дрожа и обливаясь потом.

Остаток ночи я не сплю.

На следующий день я иду в школу. Коридор забит учениками, все смеются, хохочут и кричат. Скоро День благодарения, и народ буйный. Но передо мной открывается путь, как расступившееся Красное море. Народ затихает, смотрит, их глаза, как лазеры, сверлят меня. Я поднимаю подбородок, смотрю прямо перед собой и прохожу сквозь толпу.

— Сожалею о твоей семье, — пробормотали несколько человек. Я не останавливаюсь, чтобы их поприветствовать. Никто не обзывает меня. Никто не шепчет оскорблений. Они смотрят на меня, как на раненого оленя, который только что появился среди них. Они не знают, что делать и как себя вести, словно я сделана из стекла и разобьюсь, если они попытаются дотронуться до меня.

Я одновременно ненавижу это и чувствую огромное облегчение. Они оставляют меня в покое. Гнетущее презрение и насмешки, которые преследовали меня годами, рассеялись. Я снова могу дышать.

На классической литературе весь класс уже в сборе. Мисс Пьер пишет красным маркером на доске заметки о темах «Алой буквы», повернувшись спиной. Все выгибают шеи и шепчутся, когда я вхожу. Мне все равно. Я достаю книгу и смотрю на нее, пока строчки текста не расплываются.

— Привет, — говорит Илай. — Как дела? Ты в порядке?

Я его игнорирую. Мне не хочется жалостливого внимания со стороны людей, которые не удосужились поговорить со мной за четыре года. Знакомое жесткое, острое чувство поднимается во мне.

Лукас садится рядом со мной. Я чувствую, как он смотрит на меня, и его присутствие гораздо труднее игнорировать. Моя кожа зудит. В подмышках выступили капельки пота. Наконец, я захлопываю книгу.

— На что, черт возьми, ты смотришь?

Он качает головой.

— Я очень рад, что ты вернулась.

— Я здесь. Большое спасибо.

— Пойдем бегать со мной. После школы.

Я вспоминаю его губы на своих, ощущение прикосновения. Мои щеки покраснели. Я также помню, как толкнула его и убежала, как какая-то ненормальная психопатка.

— И почему я должна это делать?

Его глаза смотрят по-доброму.

— Потому что это помогает. Когда вся твоя жизнь — отстойные камни, это помогает.

Он прав. Я хочу бегать. Я хочу бить ногами по асфальту, бить воздух кулаками, бежать, пока все не сотрется, кроме дороги впереди меня, хочу жжения в легких.