Ревизор поджал согнутые в коленях ноги к животу, покачал вправо и влево, несколько раз пнул воображаемого противника — коленом, носком ботинка, двумя ногами. Нет, кое-что все-таки сделать можно. Например, ударить противника в пах, чтобы разозлить его, заставить потерять над собой контроль, заставить убить обидчика. И тем довершить прерванное в ресторане дело.

Отчего нет, нормальный выход. Отсюда и будем плясать. Тем более что только это и возможно — плясать, коленца выделывать.

Час Ревизор отрабатывал удары.

И второй час.

В конце третьего часа в замочной скважине заскрежетал ключ. Вошли люди. Одного из них Ревизор знал. Один из них был главным телохранителем Первого. Новым телохранителем.

— Висишь? — доброжелательно спросил он. Ревизор не ответил. Ревизор играл отчаяние и играл бессилие.

— Приведите-ка его в себя.

Кто-то ткнул пленника в живот кулаком. Он задохнулся, захватал открытым ртом воздух.

Телохранитель пододвинул табурет, сел. Сел строго против Ревизора.

— Кто ты такой?

— Я? Представитель фирмы «Питер Шрайдер и сыновья».

— Да? А я думал, ты — козел, — удивился телохранитель и легонько пнул пленника в коленку. Тот дернулся, взвыл.

— Ну точно он! Ну, точно.

Второй удар был сильнее.

— Зачем вы меня бьете? Я представитель… У меня документы есть…

Тритон смотрел на стонущего, скулящего, с глазами побитой собаки пленника и все больше сомневался. А он ли это? Разве может человек, который занимается такими делами, быть слизняком? А этот — полный слизняк. Дерьмо на палке!

Может, Сорокин что-нибудь перепутал? Или специально перепутал?

— Давай сюда журналиста!

Сорокина пригнали, подталкивая сзади пинками.

— С этим ты встречался?

Сорокин всматривался в распятого на стене человека и не узнавал его. Этот был совсем не такой. Этот дрожал нижней губой, плакал, молил о пощаде. Он не мог быть из «Белого Орла». Те, из «Белого Орла», были бойцами. Они бы не плакали, они бы плевали в лица палачей.

— Нет, это не он.

— Да. А этот?

Тритон включил магнитофон. Зазвучал голос Сашка.

Так вот как они его нашли!..

— Это он?

— Он.

— А это, на стене?

— Я не знаю…

— Ну-ка ты, акробат, повтори, что сейчас слышал!

Пленник повторил услышанную фразу. Но чуть изменив тембр голоса. У него появилась надежда умереть Сашком.

— Ну что, теперь узнал?

— Нет. Кажется, не он…

Тритону было все равно, что скажет Сорокин. Судьбы пленника это не меняло, он все равно должен был умереть в мучениях. И должен был сознаться. А Сорокин был так, на всякий случай.

— Смотри внимательно. Смотри!

Тритон схватил Сорокина за руку. За больную руку.

— Ну, что?

Сжал разбитые пальцы. Сжал так, что бинты мгновенно почернели, пропитавшись кровью,

— Он? Говори, он?!

— Да, он! — закричал Сорокин. — Он!

Тритон повернулся к пленнику:

— Он узнал тебя. А ты?

— Нет, я его не знаю. Нет.

— Придется вспомнить.

Тритон выдернул из чьего-то рта горящую сигарету. Раздул ее и приложил к голому плечу Сашка. Зашипела горящая кожа. С кончика сигареты взвился серый, пахнущий горелым мясом дымок.

Сашок заорал, дико заорал. На штанах, между ног у него стало растекаться темное, парящее пятно.

— Смотри, обделался! — захохотали служки Тритона. — Он же обделался! От страха обделался!

— Ну ты падла! — поразился Тритон и ударил Сашка снизу вверх в подбородок. Клацнули зубы. С губ закапала кровь.

Потом Тритон бил его в лицо, в живот, в грудь. Колотил, как боксерскую грушу. Пленник ничего не мог поделать, не мог ответить, не мог защититься. Он был распластан, размазан по стене.

— Ну что, будешь говорить?

— Я же уже говорил… Я представитель фирмы…

Удар.

Удар.

Удар.

— А теперь?

— Не надо меня бить. Я же ничего не скрываю. Я говорю правду. Я представитель…

— А вот я сейчас возьму и прикончу твоего приятеля. Ведь тебе все равно, ведь ты его не знаешь.

— Не знаю…

Тритон сгреб Сорокина, встряхнул за плечи.

— Я все сказал, все, это он! Он! — заверещал Сорокин.

— Подержите его, чтоб не дергался!

Журналиста схватили со всех сторон, схватили за руки, плечи, бока.