Ревизор подался вперед и ударил водителя кулаком, в котором был зажат мобильник, сбоку, в основание черепа. Водитель обмяк. Машина резко вильнула в сторону. Ревизор, перегнувшись через сиденье, схватил руль. Машина выровнялась.

Вот теперь точно все.

Теперь у него была машина, был пистолет и было по меньшей мере полчаса-час до того момента, когда охрана, проанализировав свои ощущения и утвердившись в них, всполошится.

Полчаса-час на спасение. Или…

Нет, все-таки на «или»… Потому что без этого не спастись. От этих спастись, а от альма-матер нет. От нее точно нет! Так что хочешь или не хочешь… И даже если очень сильно не хочешь, все равно — захочешь…

Потому что такие правила игры!

В приемную Главы администрации быстро вошел, почти вбежал Начальник службы его безопасности.

— Он один?

Голос прозвучал как-то необычно. Возможно, потому, что тот был сильно чем-то взволнован.

— Да, один…

— Никого к нам не пускать, ни с кем не соединять. У нас ЧП.

Начальник службы безопасности рванул на себя дверь и вошел в кабинет.

Глава администрации поднял голову от бумаг.

— У нас ЧП, — быстро проговорил Начальник службы безопасности и, не давая шефу опомниться, приблизился к столу.

— Какое ЧП?..

Глава администрации удивленно смотрел на своего главного телохранителя. Какой-то он был не такой, какой-то не как всегда… Глаза не те! Слишком мягкие глаза, а были как у гиены. И брови… Усы кривые… Он что, их брил, так косо… Или это… И борода, борода сползла чуть набок. Как будто она наклеена? Зачем? Зачем приклеивать собственную бороду?! И усы? Или это чужие борода и усы? Или это не он?

Не он?!

— Сидеть! — приказал Начальник службы безопасности, приказал уже совершенно чужим голосом, голосом Ревизора. — Сидеть и не дергаться! Или… — высунул из кармана дуло отобранного у водителя пистолета. — Мне терять нечего.

— Кто ты?

— Твой духовник.

— С пистолетом?

— Какой приход, таков и поп. В ваш приход без пистолета не сунешься.

— Что ты хочешь?

— Раскаяния. Человек должен каяться в своих грехах. А такие, как ты, — публично каяться.

Придвинул к себе автоответчик, вытащил кассету, перевернул, перемотал на начало, нажал кнопку записи.

— Хочешь отпустить мне грехи?

— Я — нет. Может быть, суд. Я бы отправил тебя сразу к богу, пусть он разбирается. Но, к сожалению, это, не мне решать. Так что давай, начинай.

— С чего начинать?

— С самого начала. И подробнее.

Но Глава администрации не стал сначала и не стал подробней. Никак не стал.

— У меня есть встречное предложение. Ты уходишь отсюда, и я полчаса не поднимаю тревогу. Ты успеешь уйти довольно далеко. Это для тебя очень хороший выход. Единственный выход.

— Ты, кажется, забыл, кто духовник.

— А ты забыл, чей приход. Через десять-пятнадцать минут там, в приемной, забеспокоятся. Через тридцать вызовут снизу милиционеров. У тебя нет времени на исповедь. Тебе бы ноги унести.

Он был очень разумным, правитель этого далекого от Центра Региона, и был не из робкого десятка. Он все верно понял и все верно рассчитал.

— Где ордер? Где постановление Прокуратуры? Где согласование с Верхней палатой? С Президентом, наконец?! Вы не имеете права вести в отношении меня никаких следственных действий. Не имеете права арестовывать, не имеете права обыскивать, не имеете права допрашивать. Я неприкосновенен…

Верно говорит — неприкосновенен. Для милиции неприкосновенен, для ФСБ, для закона. И даже для Конторы неприкосновенен. Потому что глав регионов за просто так убивать нельзя. Вначале надо испросить разрешения, обосновать, представить компромат… И лишь потом…

А хочется — сейчас.

Потому что иначе он выйдет сухим из воды, вернее, из дерьма, в которое влез сам и втащил Регион. И очень обидно, если сухим.

Он, конечно, умный и учел все, кроме одного пустячка, кроме того, что имеет дело не с правоохранительной системой, а имеет дело с Ревизором, для которого его признания не играют никакой роли. Эти признания нужны ему больше, чем его духовнику. Потому что если есть чистосердечное признание, то, наверное, можно согласиться на суд, а если нет… то тогда суда нет!

Ревизор выключил магнитофон.

— Вы, кажется, правы. Не мне вас исповедовать.

— Ну вот видишь! Я рад, что ты все верно понял, что оказался не дурак.

— Я могу идти?

— Да конечно. Я выполню свое обещание. У тебя будет час.

— Можно просьбу?

— Попробуй.

— Хочу выпить на посошок!

— На какой посошок? Ах, на посошок… Тебе это надо?

— Надо! Без посошка я не уйду. Пути не будет.

— Хорошо. Вон там бар, возьми, что тебе понравится.

Ревизор вытащил бутылку коньяку и вытащил коробку конфет. Разлил коньяк по рюмкам.