Шрифт:
Их привели в тир и вытолкнули на середину их товарища, который в этот раз должен был стать мишенью.
Сказали, что он предатель и подлежит уничтожению, снова предложив тем, кто сомневается в своих силах, выйти из шеренги.
Никто не вышел. Все догадывались, что, выйдя отсюда, придется встать туда. Но случалось, что и выходили. Выдавая свою слабость.
Командиры раздали своим людям оружие. Но не пистолеты! На этот раз не пистолеты, на этот раз штык-ножи. Так приказал «Первый», приказал для экзекуции использовать холодное оружие.
Бойцы разобрали ножи и пошли к своему товарищу. Твердо пошли. Они привыкли подчиняться и привыкли не сомневаться.
Командиры включили видеокамеры.
Все экзекуции всегда записывались на пленку. Пленки хранились в личных делах исполнителей, на случай, если они захотят выйти из дела, повинившись перед властью. Тогда власть получит кассеты, и шансов на прощение не будет.
А еще видеозаписи были нужны, чтобы после, в спокойной обстановке, сидя перед телевизором, замедляя, перематывая и стопоря изображение, просмотреть, кто, что и как делал. Чтобы выявить слабаков.
— Приготовиться.
Все приготовились. Ножи вздрогнули в напрягшихся руках.
Пристегнутая к стене наручниками жертва никак не выражала своих чувств. Потому что все еще надеялась, что это не всерьез, понарошку, что это инсценировка, призванная проверить его психологическую устойчивость. Такие спектакли периодически случались. Вначале испытуемого пугали и даже били и пытали, а потом отпускали с миром.
Но это был не тот случай. Хотя откуда ему было знать…
Ликвидаторы стояли в ожидании приказа. Которых могло быть три — «Отставить!», «Работать всем!» или по одному. Если разом, то легче. Скопом все делать легче: и убивать, и умирать, и водку жрать.
Приказ прозвучал в худшем варианте:
— Работаем соло!
Все напряглись. Командир испытываюше всматривался в лица.
— Ты! — показал он на бойца, в глазах которого, как ему показалось, мелькнул страх.
Боец сделал два коротких шага и остановился. Он тоже не был уверен, что это не тренировка, что это всерьез, и ждал команду «Отставить!». Но командир молчал, уставившись в часы. Каждая секунда промедления фиксировалась и истолковывалась как слабость.
Три. Четыре.
Пять…
Боец не должен думать, он должен воспринимать и исполнять приказ на уровне мышечных реакций. Сказали «бей» — бей! Сомневающийся боец — плохой боец!
Шесть.
Семь.
Восемь…
Восемь секунд!
Ликвидатор сделал еще один короткий шаг и ткнул приговоренного в живот. Ткнул и тут же выдернул лезвие из раны. Хотя должен был прокрутить его во внутренностях, как его учили, расширяя и углубляя рану, пластая на куски кишки!
Он ткнул и выдернул нож, что тоже было отмечено командиром.
— Следующий.
На следующего он не указал, дав возможность каждому проявить себя. Следующий должен был вызваться сам, по своей инициативе. Вызвались все. Но один припоздал. Возможно, задумался, но не исключено, не захотел. Значит, его нужно взять на заметку.
— Ты! — показал на него командир. — В правый бок!
И снова мгновение раздумья!..
Ему было труднее, чем первому. Потому что он уже не надеялся на команду «Отставить!», а приговоренный осознал, что это не мистификация, а зачистка, что его убивают, всерьез! И стал сопротивляться. Сопротивление было глупым, что мог сделать один, безоружный, пристегнутый к стене, раненый, против четырех вооруженных клинками противников! Но он все равно лягался и кричал. И крыл матом своих друзей, своих палачей. Прорваться через эти крики было трудней, чем через пинающие воздух ноги.
Самым простым и милосердным было бы нанести удар в сердце, чтобы покончить с этим делом разом, чтобы убить и не слышать бередящих душу криков… Но приказ был другой! Приказ был бить в правый бок!
Боец ударил в правый бок.
Жертва вздрогнула и выплюнула изо рта кровь.
— Дальше…
Дальше пауз не было. Два штык-ножа практически одновременно вошли в тело жертвы, нанося уже смертельные раны. Эти бойцы сомнений не знали, эти выполняли приказ не задумываясь!
Все! Приговор приведен в исполнение! В этой пятерке.
Теперь покойника никто не сможет опознать и даже не сможет найти. Он был виновен только в том, что угодил в объективы видеокамер. Может быть, угодил…
Он был виновен в том, что до того убил трех человек, которых даже не знал.
Но более всего в том, что выходили все отпущенные ему сроки…
Глава 40
Тот, кто ищет золото, вынужден перелопатить и перемыть тонны пустой породы. И чаще всего ничего не найти. И тогда перейти на новый участок, где снова взять в руки кайло и лоток, чтобы копать и мыть. Копать и мыть…