— А дело такого рода, — сказал майор. — В нашей армии произошел вопиющий случай. Бойцы одного из подразделений нашего ограниченного контингента вступили в контакт с противником. Попросту говоря — продались душманам. И знаете, до чего они с ними договорились?..

Все догадывались, о чем, потому что хорошо знали о процветавших в армии взаимовыгодных обменах тушенки и оружия на видюшники и наркотики. Но это был не тот случай…

— Они договорились всем подразделением перейти на сторону врага, чтобы сбежать в Америку или другую капстрану.

Это было — да, это круче, чем наркотики!

— Лично я считаю, что это предательство! А вы как считаете?

Все считали так же.

— Тогда, думаю, вы согласитесь помочь нам…

Помочь майору надо было в ликвидации предателей. С которыми удобней разобраться именно так, потому что они успели, вступив в контакт с агентами иностранных спецслужб, подписать какие-то бумаги. По крайней мере, так сказал майор. Посулив за аккорд ранний дембель и боевые награды.

Дембеля согласились. Тут же, под диктовку майора, дав подписку о неразглашении…

После чего их перевели в другую часть. Где неделю воспитывали в духе патриотизма и нетерпимости к предателям Родины.

Потом сняли с них привычную хэбэшку и переодели в афганские ремки.

— Так будет безопасней. В первую очередь для вас, — объяснил майор.

Они спорить не стали. Они были довольны тем, что их вырвали из привычной рутины казармы и что отправят на дембель раньше других.

Однажды ночью их подвезли к какому-то палаточному лагерю и показали, что и как делать. Но им не надо было ничего объяснять — они и так умели это делать. Они забросали лагерь гранатами и изрешетили палатки очередями из автоматов и ручных пулеметов. Потом зашли в палатки…

Там были не душманы — были свои ребята. Душманами были — они. Потому что в их одежде.

Они прикончили всех, кто еще подавал признаки жизни, и ушли.

Майор сдержал слово — их почти сразу же отправили в Союз. Но до того заставили дать еще дюжину подписок, где они под страхом смерти обязались не рассказывать о том, что знают.

Они так и не поняли, что и для чего сделали.

Но после не раз слышали от других «афганцев» про это нападение. Про то, что там легло до взвода бойцов, за что «вертушки» сровняли с землей три кишлака, а в район перебросили чуть ли не три свеженькие дивизии из Союза…

Но это было после них.

А он… Он вернулся на «гражданку», где решил устраиваться на завод. Но не успел, потому что его жизнь круто переменилась…

В кабинет управляющего банком «Развитие» вошел человек. Как к себе домой. Вместо «здрасьте» предъявив корочки. Красные. Со своей фотографией. С гербовой печатью. И очень страшной аббревиатурой, состоящей из трех букв: ЭФ, ЭС и БЭ.

— Следователь Гришин, — представился непрошеный визитер. — Хороший у вас кабинет… Кабинет был действительно неплох!..

— А у нас интерьеры ни к черту — сплошная серость, глазу зацепиться не за что. Камеры маленькие, вот примерно как ваш стол, и в каждой по десять человек. Все друг на друге сидят. А случается, и лежат!

Банкир заерзал на своем кресле.

— В чем, собственно, дело? — попытался повысить голос он.

— Какое дело? — удивился следователь, — Никакого дела нет. Пока. Есть сигнал с мест…

И раскрыл скромную, из кожзаменителя, папочку.

— Во-от… — многозначительно протянул он, перебирая какие-то бумажки. — Двадцать трупов…

У банкира под рубашкой густо поползли холодные мурашки.

— Это даже больше, чем отделение. Хотя, конечно, меньше, чем взвод, — подсчитал следователь.

— А при чем здесь я?! — сорвался на крик банкир.

— Вы-то?.. — переспросил следователь. — А это мы сейчас узнаем. Вот…

И показал один из листов.

— Один из схваченных нами преступников почему-то утверждает, что организатором этого преступления были вы.

— Я?.. — не очень убедительно удивился банкир.

— А разве нет? — тоже удивился следователь. — На вас наехали, вы тех, которые наехали, — заказали, их вызвали на «стрелку» и зажмурили… Дело обычное, житейское…

Банкира чуть отпустило.

— Вот только количество трупов… Не много — двадцать?

Банкир не знал, что ответить.

— Боюсь, такую мясорубку замолчать не удастся, — посочувствовал ему следователь. — Ладно бы три, ну пять, но не двадцать же! Тут никакие деньги не помогут! Ума не приложу, где вы такого отчаянного головореза смогли откопать? — удивился вслух следователь.

И вдруг, изменившись в лице, заорал благим матом, придвинувшись к самому лицу банкира и брызгая ему в глаза слюной: