— А почему в гостиницу, товарищ главный тренер? Я может тоже хочу по магазинам пройтись. Чем я хуже других?

— Хорошо, Витя, побудешь экскурсоводом для Семенова?

— Конечно, без проблем.

Редакция главной спортивной газеты Советского Союза располагалась неподалеку от Курского вокзала, в том же здании в Нижнем Сусальном переулке что и пятьдесят лет вперед.

В будущем я был здесь два раза. Один раз после победы над американцами в финале чемпионата Мира, а второй перед той злополучной олимпиадой, в финальном матче которой я получил ту самую травму и в итоге оказался здесь.

Сегодня настал черед третьего раза.

И Москва и переулок и здание и сама редакция за это время изменились неузнаваемо. Во первых меня поразил сам город, и отсутствием какой либо рекламы с надписями на иностранных языках и непривычно пустыми улицами и общим ощущением.

Объективно Москва будущего намного красивее и чище. Но при этом она бездушная, что ли, город-функция.

Нынешняя не такая, да она неухоженная, да еще и с заводами, коптящими небо, но при этом в ней чувствовалось что-то, что заставило меня крутить головой во всек стороны пока мы ехали на такси из гостиницы в редакцию.

Сама редакция тоже была совсем другой.

В будущем большинство печатных СМИ приказало долго жить, и “Советский Спорт” был не исключением, полностью уйдя в сеть за десять лет до Новосибирской Олимпиады.

В той редакции того Советского спорта всё было вполне в духе того времени. Как и в этой тоже.

И приметами этого времени были печатные машинки на столах и сигаретный запах, которым казалось было пропитано тут буквально всё. Может быть это и было не так, но мне, человеку из другого времени именно так и казалось.

Интервьюировал нас уже возрастной журналист Владимир Пахомов, колоритный лысый дядька в очках с толстыми стеклами и в рубахе с закатанными рукавами. Кутергин познакомился с ним еще в бытность игроком ЦСКА, они немного поговорили о старых временах, о том как “Автомобилист” изменился с приходом нового тренер, о том какой Асташев тренер и о том как изменилась атмосфера в команде по сравнению с прошлым, ужасным сезоном.

Ну а потом настала и моя очередь.

ЧТо мне понравилось в этом интервью, так это то что Пахомов оказался действительно разбирающимся в хоккее человеком, и то что он сразу стал разговаривать со мной не делая скидок на возраст.

Впрочем вопросы о возрасте тоже были, как и о родителях и о том что окружало Сашу Семенова до попадания в “Автомобилист”, например о молодежной команде Спутника и его тренере.

Правда, они, эти вопросы быстро закончились и мы перешли к обсуждению настоящего и будущего.

В общем, хорошо поговорили, душевно. И когда этот, практически двухчасовой разговор закончился Пахомов задал свой последний вопрос.

— Саша, тебя в команде все называют жонглером, не расскажешь откуда взялось это совершенно не хоккейное прозвище?

— Тут не рассказывать, а показывать надо, — ответил за меня Кутергин, — думаю, если вы найдёте клюшку и несколько шайб Саша вам всё покажет.

— Это интересно, — заинтересованно сказал журналист, — думаю у нас есть всё необходимое.

Он вышел из комнаты где проходило интервью и через несколько минут вернулся неся под мышкой клюшку и авоську шайб. Кроме него зашёл и еще один журналист. высокий и полный мужик с длинными, свисающими ниже подбородка усами. Одет он был в клетчатую рубашку и мешковатые брюки а на груди у него висел фотоаппарат.

— Давайте мы сделаем сначала несколько снимков, — сказал Пахомов, — а наш юный гость покажет свое умение.

Против фотографий я ничего не имел и через несколько минут можно было приступать к делу.

Повертев в руках клюшку я увидел на крюке автограф, а на другой стороне ещё один.

— Это одна из клюшек Бориса Михайлова, с которой он играл в 1972 году. Это его автограф, — сказал Пахомов, — а на другой стороне крюка расписался Фил Эспозито, капитан канадцев.

Надо же какая реликвия у меня в руках оказалось. А еще я вдруг вспомнил что Эспозито совсем скоро станет одним из отцов основателей Лайтнинг, клуба в котором я провел последние десять лет карьеры в НХЛ. Решив что это добрый знак я улыбнулся и рассыпал по ковру шайбы.

А потом начал жонглировать меняя стороны крюка при каждом подбросе шайбы вверх. Сначала одна, потом вторая, третья и финалом четвертая.

— Действительно жонглер, — сказал Пахомов, — Олегыч, — пихнул локтем в бок в бок фотографа, — ты чего стоишь разинув рот. Снимай давай! Видишь какое тут волшебство творится! — тот тут же опомнился и защелкал своим фотоаппаратом.

Покрасовавшись секунд двадцать, на стук шайб о крюк клюшки сбежалось к тому моменту человек десять я стал озираться по сторонам в поисках чего-то, с помощью чего можно было поставить эффектную точку.