Когда камердинер принес Ордериону наряд повелителя силы маны, принц долго смотрел на мужчину в недоумении.

— Приказ короля, — коротко пояснил слуга, и Ордерион, скрипя зубами, начал надевать наряд ордена, к которому он больше принадлежать не хотел.

Увидев его в этом облачении, Галлахер хмыкнул, а Рубин восхищенно улыбнулась. Ордерион так и не смог понять, почему ей нравились платье-ряса и накидка, но Рубин выглядела довольной, и это согревало Ордериона лучше горячего напитка в кубке.

Во время ночной трапезы все были немногословны. Старались обмениваться короткими репликами и не обсуждать подробностей того, к чему готовились. Серебряное Зеркало слишком пристально рассматривал ложный облик Хейди и периодически ей улыбался, из-за чего Галлахер сильнее сжимал приборы и одаривал нахала грозным прищуром. Рубин и вовсе как-то странно косилась на Хейди, будто неодобрительно, но та делала вид, что занята сугубо содержимым своей тарелки. Да, туремцы ели из плоских серебряных тарелок, в отличие от его сородичей, для которых размер миски на столе определял достаток хозяина дома.

Ордерион и думать позабыл об этих маленьких деталях и особенностях, которые отличали культуру его народа от туремской. Для каждого ложка на столе была всего одна, а вот вилок — целых три, выложенных в ряд. Двузубая, трезубая и с четырьмя зубцами. В Инайе вилки все сплошь были двузубыми, и Ордерион заметил, как стушевалась Хейди, увидев перед собой все эти приборы. Галлахер быстро подсказал супруге, что для чего, хотя при этом она залилась краской, будто ее уличили в непристойности. Ордериону не хватало ложек. Большой, средней и самой малой. Он привык есть, в основном, ими. Для каждого блюда — своя ложка. Любимая — средняя с острым краем, которым легко разрезать кусок мяса.

Туремцы любили все поливать подливами и соусами. Желательно разноцветными и с какими-нибудь ягодами внутри. Хлеб нарезали, а не ломали. А еще они обожали зловонные сыры, блюдо с которыми поставили прямо напротив Ордериона.

Рубин именно на сыры и набросилась. Ордерион заметил, что один вид сыра она поливала одним соусом, а другой — макала в мед перед тем, как съесть. И явно наслаждалась вкусом, пережевывая их.

Зловонные сыры Ордерион пробовал не раз, но особой любви к ним не питал. Куда больше ему нравились хрустящий хлеб и оленина.

Хуже всех приходилось Теми. Она, как и многие ошони, не ела мясо. К сырам так же не притрагивалась, оставаясь верной маринадам и тушеным овощам.

После позднего ужина Дарроу попросил задержаться Ордериона, Гронидела и Теми, а остальным пожелал хорошего отдыха.

Рубин

Направляясь в покои, Рубин думала о сестрах, которых отец посреди ночи навещать запретил. Как они отреагируют на ее новый облик? И что она им скажет, когда они спросят ее о даре?

Следуя по коридору за Хейди и Галлахером, Рубин не заметила, как Хейди отстала от мужа и поравнялась с ней.

— Не грусти, — прошептала на ухо. — Мы найдем способ тебя вылечить.

— Я очень спокойна, учитывая новости об ограниченном сроке жизни.

— Вообще об этом не думай. Бери пример с вечно неунывающей Ди.

Галлахер скрылся за поворотом коридора, а принцессы остановились.

— Ты правда не помнила, как Ди ловко выпроводила тебя в коридор к Галлахеру? — Рубин осмотрелась, чтобы ее никто не услышал.

— Я точно помню, что муж меня очень обстоятельно порадовал, — поиграла бровями Хейди и тут же насупилась: — А потом держал мои волосы, пока я обнимала ночной горшок. И сейчас я на него злюсь. Он об этом знает, потому прячется за углом, ожидая что я позову его в свои покои! — повысила тон Хейди.

— Я ничего не слышу! — раздалась ответная реплика Галлахера.

— Вы поговорили? — Рубин заглянула в глаза Хейди.

— Он с самого первого дня знал, что на мне марь. Видел сквозь нее настоящее лицо. И ни разу мне об этом не сказал. Не спросил меня, почему я живу так и продолжаю носить на себе маску, даже выйдя за него замуж. Просто молчал, опасаясь, что я испугаюсь и убегу.

— Хейди, возможно, он и поступил немного нечестно по отношению к тебе, — Рубин погладила ее по плечу. — Но когда ты сама узнала правду, рассказать обо всем Галлахеру у тебя не хватило духу.

— В тронном зале я вынуждена была наблюдать за своей жизнью в присутствии посторонних людей, — напомнила Хейди.

— Не сложись обстоятельства таким образом, ты бы еще долго зрела, чтобы признаться во всем мужу. Хейди, мы через многое вместе прошли. Ты не бросила меня одну с Ди. Поддерживала словом и делом. Ты стала мне сестрой, пусть не названной, но по духу. И как сестре я дам тебе совет: перестань бояться того, что муж тебя любит. Ты достойна, чтобы тебя любили, восхищались тобой, — Рубин заправила прядь волос Хейди за ухо, — носили на руках и любовались сменой выражений на твоем… ужасно некрасивом лице.