Зачем девушке жизнь портить?

— Погнали отсюда! — подгоняю друзей, закидывая рюкзак на плечо.

С шумом и смехом мы удаляемся с перрона в сторону стоянки.

— Это что? — вытягивается моё лицо при виде красного миникупера.

— Моя машина, — серьёзно произносит Алка. — На ней поедем.

— Ты издеваешься? Я в неё даже не влезу.

Они смеются.

— Ко мне пошли громила, — пихает меня Лёшка и тянет к джипу рядом.

— Прикалываетесь, суки, — угрожающе щурюсь. — Ты тачку сменил? — устраиваюсь сзади, между девчонок, закидывая руки им на плечи.

— Да, пару месяцев назад. Старая ремонту не подлежит, — усмехается.

— Почему я ничего не знаю? Никто из вас даже, словом не обмолвился.

— Да мы тебе много чего не говорили, — переглядываются заговорщически.

— Что ещё? — отпускаю девчонок и подаюсь вперёд.

— Давай потом, — предлагает Илюха. — Нахрена такой классный момент портить. Поехали лучше твой приезд отметим?

— Поехали, — передумываю я узнать правду.

Они правы — один день ничего не решает.

Но проезжая мимо завода отца, прошу Лёшку, остановится.

— Дальше без меня, — перекидываю через свои колени маленькую Алку, чтобы выйти.

— Дон, ты чего? А как же отметить? — дуется Сашка.

— Я передумал. Завтра отметим у меня. Пойду батю обрадую.

— Ну вот... — расстроилась Алка. — Надеемся, завтра ты не передумаешь?

— Не передумаю. Пока!

Закинул сумку и рюкзак на плечо и направился на проходную завода.

Пропуска у меня нет, поэтому меня мурыжат минут двадцать, перед тем как запустить на территорию.

Административное здание находится почти на другом конце завода, можно срезать через молочный цех. Но кто ж меня без униформы туда пустит?

Ничего, растрясёшь засидевшийся за два дня в поезде зад.

— Ксения Анатольевна, отец у себя? — улыбаюсь его секретарше, которая при виде меня расплывается в улыбке.

— Роман Эминович, конечно на месте, — волнуется и рвётся к двери предупредить.

— Я сам, — останавливаю её.

Она понимающе кивает и поправляет выбившийся из причёски локон.

Громко стучу в дверь и рывком открываю.

— Всем лежать, работает ОМОН! — произношу громогласно.

У отца вываливаются из рук документы и разлетаются по кабинету.

— С ума сошёл! — ругает меня. — Я чуть инфаркт не поймал, — поднимается.

— Мутишь, если испугался? Значит, не чисты ручки, — смеюсь над ним, обнимая.

— Кто сейчас не мутит? Ну, так... Немного, — хитренько. — Господи, ты куда так в ширь вырос? Тебя же не обхватить.

— Не преувеличивай. Всего-то плюс двадцать килограмм мяса. Мама здесь?

Она на заводе главным бухгалтером работает.

— Нет. Дома. Вирус какой-то подхватила, температурила два дня.

— Ну вот... Летом?

— Самое время. Почему не предупредил, что приезжаешь? Мы тебя не раньше следующей недели ждали.

— Считать разучились? — усаживаюсь в его кресло и раскручиваюсь.

Когда-то я займу это место. Других детей в семье нет. Я единственный наследник.

Казаков Иван Дмитриевич, мой отчим, начинал своё дело мелким фермером. Сначала построил небольшой цех по переработке молока, которое давали его коровы. Постепенно расширялся. Теперь у него молочный комбинат и с десяток подшефных хозяйств. Ещё несколько десятков магазинов по всему краю, в которых продают продукцию завода.

— Я сейчас дам пару распоряжений и поедем домой, обрадуем мать.

— Окей, — отворачиваюсь к окну.

Он уходит куда-то, а я решаю озадачить Ксению Анатольевну сварить мне кофе.

— Извините! — врубается в меня какая-то девушка с папкой в руках, когда я намереваюсь выйти из кабинета.

Ничего такая. Симпатичная. Среднего роста, каштановые прилизанные волосы, собранные сзади в хвост. Зеленоглазый курносик.

Глаза скользят ниже и оценивают её хорошо сидящий приталенный деловой костюм. Дорогая вещь.

Одно только действует, как сигнал держаться от неё подальше — красный маникюр. Ненавижу такие ногти. Хуже их только синие.

Интерес к девушке сразу падает до нуля.

— Яна, вы что-то хотели? — обращается к ней как-то слишком мило отец.

— Да, Иван Дмитриевич. Нужно срочно вот эти документы подписать, — машет папкой.

— Давайте, а то я тороплюсь.

Батя подписывает документы прямо в приёмной.

Яночка слегка косится в мою сторону из-под полуопущенных ресниц и улыбается краешком губ. А перед уходом бросает на меня такой взгляд, что холодок по позвоночнику пополз.