— Толя! На бок его клади! — Крикнул я Широкову, сидящему рядом с бузотёром. — Смотри, чтоб он блевотой не захлебнулся. Рысец, беги в медпункт! Марина Алексеевна, я с вашего позволения в больницу, которая у нас через дорогу.

— Хорошо, — кинула головой классная, растеряно опустившись на свой учительский стул.

«Ё-моё, — думал я, перепрыгивая через ступеньки, — значит, вместо Широкова теперь исключат Беляева. Плохо это или хорошо? Пока Толик мне помогает ловить маньяка — это замечательно. Толю Широкова просто увлекает играть в детектива, вот он и откололся от своей компашки. Появился интерес, и глупость моментально вылетела из головы. Если хорошо подумать, то столько неинтересной и ненужной ерунды впихивают в голову в школе, что тяга к самообразованию отбиваться на долгие годы».

Я в одном школьном пиджачке вылетел на улицу и рванул к больнице как на футбольном поле, словно мне пробросили мяч не ход. Дорожный перекрёсток пересек, так же как и штрафную площадь, как будто злой защитник прямо сейчас броситься в ноги. Правда, пришлось немного покрутиться около здания больницы, чтобы вспомнить, куда переть дальше через центральный вход или через боковой, у которого как раз стояла машина скорой помощи. «Вроде бы в прошлый раз оперативно среагировали, когда я забежал сбоку», — подумал я и ломанулся именно в эту маленькую дверь.

— Товарищи врачи! — Заголосил я. — Сильнейшее пищевое отравление у школьника! Подозрение на эпидемию чумы двадцатого века! Срочно спасите!

— Что орёшь как резаный? — Из какого-то кабинета вышел хмурый мужик в белом халате.

— Чума двадцатого века, спасите человека! — Продолжал я эмоционировать, чтобы быстрее отреагировали на сигнал. — Нужно срочное промывание желудка! Отравление миланскими котлетами! Японские тонкАцу на кухне не выдержали по технологии приготовления! Помирает парень!

— Помирает, помирает, — заворчал врач. — Нечего было жрать деликатесы. Бригада на выезд! Отравление миланскими котлетами, мать вашу.

Около шести часов вечера я, Широков и Рысцов, в ожидании, когда у Катьки из общаги высохнет покрашенная под блондинку голова заехали перекусить тем, что приготовили повара в столовой администрации города. Это заведение общественного питания находилось в полуподвальном помещении, что являлось тонким намёком на то, что когда-то первые коммунисты были подпольщиками. По крайней мере, я так для себя решил. Кстати, кормили здесь в разы лучше, чем в школьной столовке.

— У меня, мужики, вот какие появились сомнения, — сказал Толя Широков, проглотив котлеты по-киевски. — А вдруг мы ошибаемся? Вдруг нас кто-то сбивает с панталыку? Вдруг таксист не маньяк?

— Для того мы и работаем, чтобы проверить эту версию, — улепётывая те же котлеты, промямлил Андрюха Рысцов. — И потом как ты объяснишь рукавицы, который таксист признал.

— Чё тебе сдались эти рукавицы? — Завёлся «Широкий». — Этих рукавиц в городе миллион. Ну не похож таксист на маньяка. Обыкновенный мужик, слегка озабоченный, и чё?

— В том-то, мужики, и сложность. Маньяки ничем от обычных людей не отличаются, — возразил я. — Я бы тягу к убийству сравнил со скрытым алкоголизмом. Сидит такой бес внутри человека, и тыркает его, убей, убей, убей и тебе полегчает. Насладись абсолютной властью, все вокруг тебя считают ничтожеством, а ты велик. Только убей. И вот такой человек совершает преступление, и бес в голове на время замолкает, перестаёт его грызть изнутри. В таком состоянии маньяк — это самый обычный гражданин, который может и в партию вступить, и в дружинники записаться, чтобы потом самому себя ловить. Знаете, как взяли «Витебского душителя»?

— Ясно как, вычислили, — ответил Рысцов.

— Он убил женщину и в рот ей сунул записку со словами: «За измену — смерть! Смерть коммунистам и их прихвостням!». — Очень тихо сказал я, чтобы не привлекать внимание людей за соседними столиками. — И подписался «Патриоты Витебска». По подчерку его и вычислили.

— Чё правда? — Усмехнулся Широков. — Он чё идиот?

— Он убивал с 71-го по 85-ый год, — так же тихо ответил я. — Он просто устал убивать, он устал от демона в своей голове.

— От настоящего демона? — Испугано пробормотал Андрюха Рысцов.

— Скажем так, эльтер эго, что в переводе с латыни означает «другое я». — Я допил чай и посмотрел на часы, пока парни переваривали услышанное, и добавил. — Такого, мужики, в школе не рассказывают, а зря. Двинули. Сейчас, Рысец, я тебя высажу на автостанции, следи за таксистом. А мы поедем за Катериной.

— Не запались, детектив. — Усмехнулся хулиган Широков, похлопав Андрюху по плечу.

— Магнитофон мой не разбейте, Пинкертоны. — Кивнул Рысцов на сумку, которую мы собрали для подсадной жертвы маньяка.