— Валера, — легонько толкнул меня в плечо руководитель ресторанного ансамбля. — Мужики интересуются, с какой песни начнём творческий вечер?

— Творческий вечер с прекрасным мы начнём, — я ненадолго задумался. — А кто эти важные «шишки», которые сюда гулять приехали?

— Кто, кто, — пробубнил руководитель музыкантов и, тяжело вздохнув, ответил. — Директора шахт города и близлежащих посёлков.

— Тогда грянем «Хоп мусорок», — загоготал я. — Записывайте аккорды, гармония у песни не такая простая, как у простых блатных песенок. А после «Мусорка» бахнем «Помнишь, девочка», добавим немного лирики. Тоже записывайте аккорды…

Директор ресторана «Урал» сегодня раскошелился не только на меня, но и на хорошую светомузыку. Поэтому когда я вышел на сцену, к зрителям, сидящим за столами, которые ломились от закуски и выпивки, лучи прожекторов больно резанули по глазам. Однако мне и так удалось рассмотреть сегодняшних ВИП-посетителей. Толстые довольные жизнью лица, рядом накрашенные разодетые подруги, годящиеся мужичкам в дочери. Скоро эти ответственные товарищи будут шахты массово анкротить, а государственные деньги, выделенные на их закрытие, безбожно тырить. Так и послал бы их в пешую прогулку на три весёлые буквы, но Инну Владимировну подставлять не хотелось. Вот я и, выдавив из себя улыбку, произнес:

— Как сказал диссидент Александр Солженицын: «Не гонитесь за призрачным — за имуществом, за званиями: это всё наживается нервами десятилетий, а конфискуется за одну ночь». Поэтому первая песня нашей программы политическая, рассказ от лица отмотавшей срок женщины.

Я от всей души вжарил по шести имеющимся струнам электрогитары и заголосил, как киноперсонаж «Промокашка», которого в конце сериала ведут под руки сотрудники УГРО:

Хоп, мусорок, не шей мне срок,

Машина "Зингера" иголочку сломала.

Всех понятых, полу-блатных,

Да и тебя, бля, мусор я в гробу видала.

Я на себя брала все дело под Самару,

Не потянула паровозом корешей,

В бараке лагерном фасон такой держала,

Не опустилась я до лагерных мышей…

Через полчаса попрыгушек сегодняшней ВИП-компании, с меня уже градом тёк пот. Из-за чего отцовский пиджак перекочевал в гримёрку, а я продолжил наяривать на гитаре, оставшись кроме брюк в одной светлой рубашке и в галстуке. Ведь это только со стороны кажется, что артист на сцене поёт в своё удовольствие, подмигивает симпатичным барышням и медиатором лениво перебирает струны. На самом деле, если ты вкалываешь не под фанеру, то расход сил и эмоций происходит колоссальный. И если из зала нет встречной эмоциональной отдачи, если публика «мёртвая», и пока ты рвёшь душу, она жует котлеты, так можно и ласты склеить. Однако в этот вечер толстые дяденьки и их намалёванные молоденькие тетеньки скакали как на рок-концерте.

— Давай парень «централ»! — Пробрался к сцене какой-то мокрый от пота тип и сунул мне в нагрудный карман двадцать пять советских рублей.

«Ну, вот и премия за вредность подоспела», — усмехнулся я и сказал в микрофон:

— Для нашего гостя из солнечного Шахтёрска, песня «Владимирский централ, ветер северный».

Музыканты за моей спиной очень оперативно заиграли мелодию, которую ещё не сочинил Михаил Круг, а я, пропустив один музыкальный квадрат, чтобы перевести дух, запел про девочку, которую давно любил, и про этап из далёкой Твери. «Ещё полчаса этого дурдома и делаю ноги, — подумал я, автоматически исполняя музыкальную композицию. — Договор с директором ресторана соблюдён. Денег этих на месяц активного расследования «хватит с головой». Нужно подумать и о себе. Как я тот из юности буду жить дальше? Я ведь по сути сам себя нехило так подставил. Завтра же переговорю с лесником».

Владимирский централ ветер северный,

Этапом из Твери зла немерено,

Лежит на сердце тяжкий груз.

Владимирский централ ветер северный,

Когда я банковал жизнь размеренно,

Но не очко обычно губит, а к одиннадцати туз…

Песню я закончил под аплодисменты сегодняшней публики. И вдруг какая-то женщина, выскочила на сцену, в принципе это было не сложно, так как пятидесятисантиметровый помост, серьёзным барьером служить не мог, и поцеловала меня в щеку, при этом измазав помадой воротник светло-серой рубашки. «Да, ёлки-моталки! — взвыл я про себя. — Можно же было и без поцелуев! Мне и гонорара с аплодисментами достаточно. Фух, хорошо, что Динка, устав после репетиции, не пошла в ресторан, а то скандал был бы не шуточный». Я увидел встревоженный взгляд Инны Владимировны мамы моей девушки и глупо улыбнувшись, пожал плечами, дав понять, что я тут не причём!

— Спасибо, за тёплый приём! — Выкрикнул я. — Я бы даже сказал за очень тёплый приём. А мы продолжаем, и следующая песня называется «Всё для тебя», специально для всех прекрасных дам!

Все для тебя: рассветы и туманы,

Для тебя моря и океаны,

Для тебя цветочные поляны,

Для тебя…

Примерно через час, раньше меня со сцены не отпускали, задаривая денежными купюрами, сидя в гримёрке и подсчитывая с музыкантами барыши, прежде чем вызвать такси, я решил с безвозвратно испорченной рубашкой поступить радикальным способом. Взять её и всю залить чёрным кофе. «Лучше пусть буду без рубашки, чем без любимой девушки», — подумал я.

— Когда в следующий раз придёшь? — Уже в пятый раз спросил меня руководитель местной ресторанной самодеятельности.

— Когда рак на горе споёт, что всё для тебя моря и океаны, — усмехался я. — Такая жизнь мужики не по мне. Если бы не крайняя нужда, век бы сюда не пришёл.

— Погоди! — Схватил меня за руку барабанщик местного ВИА. — Тогда песни давай. Музыку, тексты, с нас ведь потом спросят.

— Музыка народная, слова тоже написал народ, — пробухтел я и шлёпнул со всей силы этого наглого парня по руке.