По дороге он миновал небольшую хижину на окраине участка Фрэнка Уэтмора, где жили Лестер и Мэри-Ли с близнецами. Сейчас у них было новорожденное дитя, девочка, но у нее началась лихорадка, как только установилась холодная погода, и она умирала. Мэри-Ли не везло с детьми, кроме близнецов, которым теперь сравнялось уже по десять лет, — это были щекастые мальчишки, но крепкие и рыжие, как их бабушка.

Старый мерин Клейтона потянулся к коралю, где нервно танцевали на снегу две кобылы. Темнело, хотя было только четыре часа дня, и Лестер в овчинной куртке вышел из хижины отвести мулов в сарай. Он поднял руку к глазам, чтобы прикрыться от снежного блеска и позвал:

— Клей! Это ты? Заезжай!

Клейтон не был здесь больше года, выходит, с самой смерти матери. Он кивнул Лестеру и направил мерина прямо в теплый сарай. Лестер с мулами появился там через минуту.

Клейтон слез с коня, отпустил подпругу и перчаткой стряхнул снег с полей шляпы.

— Давно не виделись, — приветливо сказал Лестер. — Я слышал, ты в Таосе был.

— Да, я был в Таосе. И, как ты, без сомнения, слышал из того же источника, гулял там напропалую.

— Да никакого источника, — улыбнулся Лестер, когда они шли обратно к хижине. — Просто люди говорят, вот и все. А если ты грешишь на Сэма Харди, так он и слова не сказал, кроме того, что тебе надо уладить какое-то дело с банком. Просто двое пастухов Первиса видели тебя там, ну, уж эти не могли удержаться, они-то всем рассказывали, что ты был пьяный в дым и весело проводил время.

Когда они проходили мимо окна, на лица упал свет керосиновой лампы, и голос Лестера смягчился.

— Не очень-то ты хорошо выглядишь, Клей.

— Поспать малость надо, — пробормотал он.

— Если хочешь переночевать тут, так мы тебе очень рады. Можешь занять запасную койку у мальчиков в комнате. Тебе вовсе не повредит нормально проспать ночь перед тем как окунуться в этот скандал в городе…

— С удовольствием, Лес, спасибо тебе большое. Только о каком ты скандале говоришь — что там случилось в городе?

— Потом расскажу… — Из кухни пришла жена Лестера, с высоко подобранными и прикрытыми косынкой волосами, в выпачканном тестом фартуке. — Мэри-Ли, тут Клейтон…

— Привет, Клей. Ты, похоже, замерз. Садись к огню, согрейся.

Он поблагодарил ее кивком и вытянулся в плетеном кресле перед камином, скинув потемневшие от снега сапоги и протянув ноги к огню. Жар был ласковый и добрый.

— Ты останешься на ужин? — спросила она.

— Если это тебе не слишком прибавит хлопот…

— Я б не стала предлагать. Кэбот! Том! Идите сюда, поздоровайтесь с вашим дядей Клейтоном.

Близнецы нерешительно вышли из своей спальни и приблизились к огню. У обоих были быстрые глаза, волосы морковного цвета и слегка пухлые лица. Они, не говоря ни слова, подошли к Клейтону и пожали ему руку мягкими ладошками.

— Я здорово рад видеть вас, ребятки! — Он повернул голову к Лестеру, который стоял, опершись рукой на обшитую сосновыми досками стену. — Твои мальчики отлично растут, Лес. Ты, должно быть, ими здорово гордишься.

Лестер вспыхнул от удовольствия. Кэбот и Том молча глазели на своего молодого дядюшку, вытянувшегося в кресле и поигрывающего пальцами ног на каминном камне.

— Погляди, говорю тебе, — прошептал Кэбот своему брату, — дядя Клей — самый высокий человек во всей этой распроклятой долине. Вытянулся от качалки до огня, и на нем ни сапог на высоких каблуках, ничего…

Том изучил длинную фигуру и, нахмурившись, кивнул. Лестер рассмеялся.

— Мальчики видели тебя в городе в прошлом месяце, Клей, а позже увидели старого Слима Гарднера верхом на этом его муле — и жутко спорили, кто самый высокий человек в долине — ты или Длинный Слим.

— Слим, я думаю, — сказал Клейтон, — если мерить от кончиков больших пальцев на ногах до макушки.

Мальчики захихикали и подошли поближе. Том решился дотронуться до резной костяной рукоятки «Кольта», висящего на поясе Клейтона.

Лестер был один из немногих людей в долине — если не считать женщин, доктора, Джорджа Майерса и некоторых стариков с артритом — которые не носили револьвера. Причина была простая: он не знал, как им пользоваться. Он знал, как нажать на спусковой крючок, зарядить патроны в барабан и почистить ствол, но попасть с пятидесяти шагов в бутылку из-под виски для него было ничуть не легче, чем в шляпку гвоздя с сотни шагов. Никто никогда не потрудился научить его, да и в натуре у него было что-то такое, что отвращало его от мыслей об оружии и кровопролитии. Он не был пацифистом, но верил, что никто не затеет схватки с невооруженным человеком — а если и да, ну что ж, значит, такая его судьба, и он встретит ее лицом к лицу, когда придет время. Были у него старый «Винчестер» и «Кольт», но он их не держал на виду: «Винчестер» висел на колышке в спальне, а «Кольт» лежал в кобуре под стопкой рваных хлопчатобумажных простыней в комоде. И сыновей своих он не учил обращаться с оружием.

— Ты умеешь метко стрелять, дядя Клей? — спросил Том.

— Если ветер будет не слишком сильный, то, думаю, смогу попасть в боковую стенку сарая.

— А я готов биться об заклад, что ты можешь проделать дырку в задвижке этого сарая с сотни ярдов!

— Ваш дядя Клей, — серьезно сказал Лестер, — самый что ни на есть лучший стрелок в этой долине. Я видел, как он сшиб бутылку из-под виски с трехсот ярдов, да еще со спины скачущего пони.

— Ты видел? — спросил Клейтон. — Когда это ты такое видел?