За всю свою историю город не видел такого боя. На этой же полоске земли, тогда — еще девственной прерии, Гэвин Рой убил Эли Бейкера в честном бою двадцать один год назад. Через семь лет после этого Эдвард Дж. Риттенхауз спровоцировал братьев Чавес и хладнокровно застрелил их обоих в течение пяти секунд. Он убивал и других людей — быстро, безжалостно, одной-двумя пулями и без всякой суеты.

…Многие годы потом люди рассказывали об этом ноябрьском утре. Существовало несколько версий того, что произошло после выхода Клейтона из магазина Петтигрю — в зависимости от точки зрения рассказчика, то есть от того, где он прятался, и от того, с кем он первым успел поговорить, когда рассеялся дым. Старики, сидящие зимой у печки, спорили до посинения из-за таких мелочей, как, скажем, чем разбил Маккендрик витрину кафе — стулом, столом или собственным волосатым кулаком, или, к примеру, какого калибра был дробовик, из которого сделал первый выстрел Кайли; и даже о том, вырвался ли мерин Клейтона из платной конюшни, напуганный выстрелами.

Однако все единогласно признавали, что Клейтон вышел из магазина Петтигрю на освещенную ярким и неровным зимним солнцем улицу, расстегнул овчинную куртку и медленным шагом повел старого мерина в сторону тюрьмы. Выражение лица у него было беззаботное, он даже улыбался, как будто просто вышел лениво прогуляться по солнышку. Люди, которые следили из дверей новой земельной конторы и салуна, божились, что по манере идти — вот такой медленной, легкой, свободной походкой — это мог бы быть сам Гэвин, только на тридцать лет моложе; и все равно, вылитый Гэвин, с худым обтянутым лицом, спокойный, невозмутимый… холодные голубые глаза и не моргнут…

Клейтон довел мерина до платной конюшни, которая была на той же стороне улицы, где и тюрьма и шерифская канцелярия. Он завернул в конюшню и сдал коня Джо Шарпу. Велел хорошо накормить его и поставить в заднее стойло.

— Он был невозмутимый и холодный, как огурец, что всю зиму пролежал в снегу, — рассказывал потом Джо Шарп. — И глазом не моргнул, и не дергался, вот так просто передал мне коня этого, притронулся к шляпе и, как вроде абсолютно точно знал, куда идет, повернулся на месте и пошел прямо через улицу к кафе.

Маккендрик сидел в кафе — зашел выпить десятичасовую чашечку кофе. Место он занял возле окна, чтоб можно было следить за улицей. Трое других людей с официанткой вместе сгрудились подальше, возле выкрашенной серебрянкой дровяной печки, бока которой раскалились докрасна — там горели колотые сосновые поленья, сложенные пирамидкой поверх кучи опилок и щепок.

Маккендрик был человек крупный, лет тридцати с небольшим, не слишком высокий, но широкий в груди и в талии, с короткой шеей — голова у него будто прямо из плечей вырастала. Нос перебитый, глазки маленькие, карие, а губы всегда потрескавшиеся, хоть в жару, хоть в мороз. Когда Клейтон вошел в двери, Маккендрик облизнул губы языком и откинулся в кресле.

— Привет, Клейтон, — весело сказал он. — Я вижу, ты уже вернулся из Таоса.

Люди, собравшиеся в задней части зала, утверждали, что при этих дурацких словах на лице Клейтона появилась широкая улыбка.

— Похоже на то, — пробормотал он.

А потом замолчал, просто стоял там, не говоря ни слова («Даже не видно было, как он дышит», заметил потом Нил Оуэн). Стоял, расставив ноги примерно на шаг, как учил его Гэвин, а руки у него свободно свисали вниз, дюймов на шесть впереди тела. Вот так он и стоял молча, пока наконец Маккендрик не рассмеялся — откуда-то из глубины горла.

— И что тут смешного? — спокойно спросил Клейтон.

Маккендрик прочистил глотку.

— Да ничего смешного, просто ты так глядишь, как вроде ждешь чего-то.

— А я и жду. Жду, что ты мне скажешь, сколько.

Маккендрик был озадачен, лицо у него сморщилось, нахмурилось, ну просто как в театре.

— Сколько? Чего сколько?

— Сколько я должен внести.

— Клейтон… — Маккендрик хихикнул. — Что-то я никак в толк не возьму, про что это ты толкуешь…

— Я толкую про то, — сказал Клейтон, — что вы с Биллом Кайли разъезжаете по долине и требуете с ранчеров плату за защиту. Я слышал, что вы поколотили Фрэнка Уэтмора, когда ему это не понравилось и он вроде как заупрямился. Я слышал, что Лестер Инглиш платит вам пять долларов в месяц, а Сайлас — двадцать. Ну, так вот я теперь интересуюсь, сколько, по-вашему, я должен вносить, чтобы и мне не остаться без защиты. — Он сделал паузу. — Вы же ведь не думали обойти меня стороной, а, Уэйн?

Лицо Маккендрика стало холодным, язык заскользил по губам.

— Тот, кто сказал тебе, что мы поколотили Фрэнка Уэтмора — просто брехун проклятый. А насчет всего остального, о чем ты говоришь, так тебе лучше потолковать с Биллом. Я просто получаю у него жалованье за то, что делаю мою работу.

— Вы с Биллом работаете на моего отца, — сказал Клейтон. — Когда Гэвин отсутствует, вы получаете приказы от меня.

Маккендрик оттолкнул назад свой стул, так что он скребнул по посыпанному опилками полу, и медленно поднялся на ноги. Он был на шесть дюймов ниже Клейтона, но весом превосходил его фунтов на сорок.

— Есть у вас какие-нибудь приказы для меня сию минуту, мистер Рой? — издевательским тоном протянул он.

Люди у задней стенки, которые грелись возле печки, теперь хуже видели Клейтона — туша Маккендрика загораживала его. Их там было трое: Нил Оуэн, который хозяйничал в кафе; Боб Хэккет, ранчер, один из самых первых поселенцев, и Слим Гарднер, который, вообще-то говоря, должен был сейчас сидеть на своей табуретке в салуне, потому что было уже больше десяти часов. Никто из них не мог бы утверждать, что заметил движение руки Клейтона — им было плохо видно. Слим Гарднер сказал: