— Она хорошо поела, — сказал он. — Голодная была очень.

Клейтон вскочил в седло, уселся поудобнее и выехал из ворот. Низкая луна просвечивала размытым пятном сквозь облака, как будто затонула и медленно опускалась на дно, куда-то за хребты Сангре.

Ветер стонал на краю заснеженной прерии, словно скорбящая мать: тихо, печально, неспешно. Этот скорбный голос как будто молил Клейтона о чем-то, и он придержал кобылу, чтобы вслушаться. Нет, только ветер. Но все равно, теперь он знал: ребенок Эсперансы мертв. Явственно, словно она лежала здесь, рядом с ним, он увидел, как медленно ползут по смуглым щекам слезы из невидящих глаз. Боль рванулась внутри. Он задрожал и привалился к стволу дерева, а ветер все выл и выл во тьме.

Сколько он оставался у этого дерева, Клейтон не помнил. Было очень холодно. Жалобно заржала кобыла, он положил ладонь ей на бок и почувствовал, как она окоченела — и только тогда ощутил холод, тронул ее и двинулся вверх, через пригорок. Из темноты возник, мерцая окнами, такой знакомый прямоугольник хозяйского дома. В окнах гостиной горел свет, перед верандой стояла запряженная двуколка, лошади были старательно укрыты попонами. Подъехав поближе, Клейтон услышал, как из дома донесся хриплый кашель, потом смех. Он кивнул сам себе. Повел кобылу к конюшне, открыл крючок, завел ее в стойло. В конюшне было темно и влажно — лошади надышали. Клейтон снял со стены две попоны и укутал кобылу получше. Даже здесь, в конюшне, было холодно, и лошади жались одна к другой, чтобы согреться.

Он вышел во двор и в темноте направился к дому. Его уже услышали и теперь умолкли, поджидая. Клейтон поднялся по ступенькам и открыл дверь, не постучав.

Гэвин лежал в кресле — тощий, пожелтевший призрак. Глаза его горели, как осколки агата с черными блестящими точками посередине. Костлявые, как у скелета, пальцы свисали до самого пола. У камина стоял доктор Воль. Увидев Клейтона, он сузил глаза, потом перевел взгляд на Гэвина. Тот закудахтал, как старуха.

Было что-то нелепое в этих двух людях, что-то уродливое и смешное. Клейтон прошел на середину комнаты и остановился между ними.

— Я вернулся. Не насовсем, а чтоб увидеть тебя и предупредить.

— Не трудись, — сказал доктор. — Я специально прискакал сюда, чтобы предупредить его. Все без толку. С тем же успехом я мог сидеть дома, в тепле.

Гэвин продолжал тихонько посмеиваться, кивая головой, но постепенно начинал осознавать, что это действительно Клейтон.

— Ты вернулся…

— Да. Мы с Лестером приехали в город из нижней долины. Мы искали его сына, Кэбота… Они все в городе, но на рассвете будут здесь.

Глаза Гэвина блеснули. Он снова пробормотал:

— Ты вернулся…

Клейтон повернулся к доктору Волю.

— Он понимает, что они хотят сделать? Вы ему говорили?

— Я все ему объяснил. Ему надо садиться в седло и скакать отсюда.

— Куда он поедет?

— Никуда не поедет — он хочет остаться здесь. Говорит, что не уедет с ранчо. Если они заявятся — он их встретит.

— Не может он их встретить, их слишком много. Ему надо уезжать.

Воль презрительно усмехнулся.

— Говори с ним сам. Он никуда не поедет. Он упрямый старик.

Снова глаза Гэвина сверкнули, голова медленно повернулась, как на шарнире. Кожа так обтягивала острые кости лица, что, казалось, готова была вот-вот лопнуть, а под подбородком она протянулась вертикальными складками.

— Да, я старый и упрямый, — спокойно сказал он, — и никто на свете не будет указывать, что мне делать. Пусть приходят эти шакалы. Посмотрим, какого цвета кровь у шакалов.

— Это будет твоя кровь, — нахмурился Воль. — Старик, что ты хочешь доказать? Вот твой сын, он вернулся Бог знает через сколько лет, чтобы сказать тебе то же самое, что и я говорю. Уезжай с ним. Когда все закончится — вернешься.

Гэвин впервые взглянул на Клейтона и поднял от удивления брови.

— Ты что здесь делаешь? — требовательным голосом спросил он.

— Поехали со мной, — сказал Клейтон. — Я знаю одно место здесь, в долине, где можно спрятаться на время.

— Не собираюсь я нигде прятаться. Я остаюсь здесь. Это они тебя подослали?

— Они дали мне приехать сюда потому, что не смогли остановить. Ты прав: они шакалы и трусы. Но они прийдут всей толпой и будут подталкивать друг друга в спину.

Гэвин презрительно захохотал.

— Так значит, ты приехал, чтобы спасти мне шкуру. А с чего ты взял, что я хочу ее спасать?

— Вот видишь, — сказал Воль, — он хочет здесь умереть. Ну, что ж, наверное, это его право. — Он вздохнул. — Твоя жена у меня. Передать ей что-нибудь?

— Скажи ей… — начал Гэвин со свирепым видом и осекся. — Скажи ей, что мне нечего ей сказать напоследок. Скажи ей просто… нет, — пробормотал он, — ничего не говори.

— Я сделал все, что мог, — доктор положил руку Клейтону на плечо и заглянул ему в лицо снизу вверх. — Пойдем, Клей.