— Я ухожу. Не пытайтесь остановить меня.

Он попятился к двери, а трое перед ним смотрели на него, не в силах двинуться с места. — Господи, удержи их, пусть не пытаются меня остановить, — молил он. — Не сейчас, только не сейчас… — Петтигрю приоткрыл было рот, но так ничего и не сказал. Кэбот был смущен; у Первиса зубы сомкнулись с сухим костяным стуком.

Бросив последний взгляд на Лестера — не презрительный, а скорее печальный, — Клейтон закрыл за собой дверь и исчез; легкое дуновение воздуха коснулось лиц тех, кто остался в комнате, а они все еще смотрели на то место, где только что он стоял.

Выйдя на улицу, Клейтон замер на миг, вслушиваясь, как где-то далеко в прерии рыщет ветер. Что-то было в этой тишине, в том, как лениво дремали, едва дыша, бревенчатые дома, засыпанные снегом, что-то, подчеркивающее звук ветра и даже хруст наста под ногами. Темные улочки города, тихие и уютные, были сама невинность. Тишина окружала его, как сложенная ковшиком рука, готовая сомкнуться. Над головой сквозь серую вуаль облаков замигали звезды, и далекий плач ветра внезапно смолк.

Клейтон повернул налево и не спеша зашагал вверх по улице, мягко ступая по нетронутому снегу. Миновав темную веранду «Великолепной», где как будто до сих пор жил призрак, он свернул в переулок. Прежде чем уехать отсюда навсегда, нужно сделать еще одно дело. Помедлив, чтобы напоследок глотнуть свежего ночного воздуха, Клейтон поднялся по ступеням; доски прогибались и вздыхали под ногами.

В темном коридоре он помешкал. Перед ним была дверь в комнату — раньше здесь жила Телма. Снизу выбивалась тонкая полоска света. Он постучал тихонько, чуть подождал — и вошел. На стуле возле окна, опустив голову на грудь и сложив руки на коленях, сидела Лорел. Он услышал запах жасмина.

— Лорел, это я, Клей, — сказал он.

Его поразило ее спокойствие. Она сидела, словно красавица из старинной баллады, которая семь долгих лет ждала возлюбленного в своей комнате, ни секунды не сомневаясь, что в назначенный час он придет. Клейтон подошел ближе — но любовь не проснулась, и сердце билось по-прежнему ровно.

Лицо ее стало тоньше, четче прорезались губы, подбородок лишился детской припухлости, которую он так хорошо помнил. Она стала еще красивее. Но теперь это была красота пресмыкающегося: кожа утратила перламутровый оттенок и сильнее обтянула скулы. В глазах уже не было прежнего света… Он подошел совсем близко, а она спокойно, не отводя взгляда, смотрела ему в лицо.

Клейтона захлестнула волна печали и утраты, захлестнула — и одновременно промыла его душу.

— Ты приехал за Гэвином, — тихо сказала она.

— Нет. Я приехал с братом — искать его сына.

Она не поняла, свела брови в недоумении. Клейтон махнул рукой, не желая объяснять.

— Мне захотелось просто зайти, повидаться с тобой. Надеюсь, ты не против. Если против — я уйду.

— Я не против, — улыбнулась она. — Ты изменился, Клей, я бы тебя не узнала.

— Это из-за растительности, — сказал он, дернув себя за бороду. — Я ее скоро сбрею.

— Нет, не только это. Ты повзрослел, возмужал. Я помню тебя мальчиком.

Он вдруг понял, что совершенно свободен от Лорел. Страсть прошла давным-давно, даже память о ней умерла и погребена, вот он снова здесь — но она не воскресла. В первый раз он увидел в Лорел взрослую женщину, самостоятельную личность, понял и принял ее присутствие здесь. Она отказалась искупать грехи Гэвина — как и сам Клейтон семь лет назад. Он не мог осуждать ее, прикованную цепью брака к старику, которого она не в силах была полюбить.

Она первая заговорила о главном.

— Ты знаешь, что они собираются сделать с Гэвином?

Клейтон кивнул.

— И куда же ты пойдешь? — спросил он.

— Не знаю. У меня ничего нет, только несколько акций, которые он мне подарил. Но, говорят, они ничего не стоят.

— Может, ты вернешься домой, туда, откуда приехала?

Лорел покачала головой.

— Нет. Слишком много времени прошло. Я слишком стара для этого. — Она бросила на него быстрый взгляд, потом улыбнулась. — А может быть, останусь здесь. Странно… но теперь это мой дом. А ты, Клей?

— Поеду в Калифорнию, куплю кусок земли. Это будет мой дом.

Она потянулась вперед и ледяной рукой коснулась его щеки.

— Ты знаешь о моем ребенке?

— Да, мне сообщили. Можешь себе представить, что я чувствовал. Но все равно, из этого ничего не могло получиться, Лорел.

— Да, теперь я понимаю, но… — она сжала голову руками. — Это той ночью, в хижине, в горах… Я точно знаю, что той ночью. Ты помнишь, я почувствовала это? Когда он узнал, то поклялся, что никогда не допустит. Он держал меня взаперти, морил голодом. О , Клей! — в ее глазах снова вспыхнуло пережитое страдание. — Ты понимаешь, я почувствовала, когда он у меня внутри умер! Ты можешь понять, каково это для женщины?