– Ослы? – переспросил Леон. – Для поло? Какая насмешка!

– Они держатся уверенно, – заметил Лучо. – Но очень упрямы. Конь для поло должен быть готов на все ради своего всадника. Между ними существует сакральное доверие. Ослики же не доверяют никому, кроме самих себя.

– Умные создания, – проговорила Габриэль, помешивая кофе.

– И все-таки интересно, как именно можно играть на ослах? – спросил барон. – Изменятся ли при этом правила?

– Другие правила… – задумался Этьен. – Думаю, да.

Он замолчал на мгновение, размышляя о чем-то, потом внезапно отодвинул свой стул и с озорной улыбкой на лице встал из-за стола.

– Нам придется придумывать их по ходу дела. Но правило номер один: как всегда, нужно быть одетым соответственно случаю.

– Этьен, не говори глупостей, – усмехнулся Леон.

Тот схватил салфетку и нахлобучил себе на голову.

– Вот именно! Глупость! Абсурд! Спасибо, Леон. Таков дресс-код.

Затем он велел нам всем поторопиться и подготовиться. Сам направился в конюшню и приказал конюхам седлать ослов.

Матч предполагалось начать на заднем газоне через двадцать минут.

Все бросились наверх, и это выглядело как буйное помешательство. Габриэль торопливо рылась в гардеробной Этьена, и вскоре мы обе стояли в мужских бриджах, бархатных пиджаках, шелковых галстуках, повязанных на голову, и булавках для шарфов взамен драгоценностей.

– Чего-то не хватает. – Она окинула меня критическим взглядом, прежде чем снять занавески и обмотать их вокруг талии наподобие саронгов[47].

Очевидно, в Руайо градус серьезности наряда соответствовал градусу серьезности игры.

Обычно тихая лужайка за домом превратилась теперь в цирк людей, ослов и конюхов. Лучо, натянувший шелковое кимоно поверх своей одежды, уже сидел верхом, его длинные ноги почти касались земли. Актриса облачилась в мужскую енотовую шубу, не забыв про свою высокую эгретку. Сюзанна выглядела довольно загадочно в длинном белом плаще с капюшоном – кто-то назвал его бурнусом. Барон обмотал голову женским шарфом так, что были видны только его глаза. И в довершение Леон – в халате поверх пижамных шорт и в старом драгунском шлеме с красным плюмажем.

Этьен в накидке из восточной скатерти с бахромой, сидя на осле, руководил процессом. Он даже размахивал мечом.

– Ты ведь не собираешься играть с этой штукой, Этьен? – спросил Леон, вставляя ногу в стремя и перекидывая другую через верх. – Мне бы очень не хотелось, чтобы ты на него упал.

– Ты прекрасно знаешь, что я недостаточно благороден, чтобы пасть на меч, – ответил Этьен.

Пока мы толпились вокруг условного игрового поля, он разделил нас на команды. Он, Лучо, актриса и Сюзанна назывались «Смешная команда». Габриэль, Леон, барон и я – «Абсурдная команда».

Я?! Я планировала просто наблюдать со стороны. Попыталась возразить, но не успела и глазом моргнуть, как Габриэль, уже сидевшая в седле, подозвала конюха, который поднял меня и посадил в седло белой ослицы по имени Люсиль.

– Не волнуйся, Нинетт. Это не похоже на езду на лошади, – ободрила меня Габриэль и пустилась рысью. – Падать не так высоко и не так больно.

К счастью, подъехал Лучо.

– Вот так. – Он показал, как держать вожжи. – Если почувствуете себя неуверенно, просто хватайтесь за гриву. – Он подмигнул и исчез.

Матч начался. Я вцепилась в гриву Люсиль, когда она неторопливо направилась к месту схватки, вереница ослов неслась по всем направлениям, игроки размахивали крокетными молотками, потому что клюшки для поло оказались слишком длинными. Мой план состоял в том, чтобы держаться подальше от этого безумия, но Люсиль с ним не согласилась и, несмотря на мои усилия, стремилась в центр событий.

Она была полна решимости вступить в бой. Моя маленькая ослица так эффектно преграждала путь соперникам, что все думали, будто я знаю, что делаю, добавляя фарса и без того комичной ситуации. Люсиль питала особую слабость к ослику Этьена: возможно, это была какая-то обида или, наоборот, влюбленность, понять было сложно. Однако несколько раз она загоняла его в угол, позволяя Габриэль подлететь и с торжествующей улыбкой на лице. украсть мяч у своего любовника

После одной из таких блокировок мимо проскакал Лучо.

– Вы самородок! – крикнул он с восхищенным взглядом, от которого у меня закружилась голова.

Даже верхом на осле он выглядел внушительно.

Вскоре моя нервозность перешла в веселость. Шарф барона то и дело распускался и падал ему на глаза, закрывая обзор. Пока он старался вернуть головной убор на место, его осел бесцельно кружил по полю. Этьен уже дважды падал, пытаясь заставить своего «жеребца» резко повернуть к мячу, причем всадник летел в сторону, а ослик преспокойно оставался стоять на месте. Невозможно было не рассмеяться, когда осел Леона, мчавшийся во весь опор, резко остановился, выбив наездника из седла, а Леон быстро вскочил и отсалютовал животному, будто это был сам Наполеон, затем снова вскарабкался на него.