Оскар любил меня, я любила его. Лучо остался в прошлом. Оскар – вот мое будущее.

Когда найдешь его, не раздумывай. Сделай это для меня.

Мы поженились 11 ноября 1919 года в загсе восьмого округа, в годовщину окончания войны. В воздухе витало торжество.

Бой Кейпел был свидетелем, Габриэль и Эдриенн – подружками невесты. На мне было платье, сшитое Габриэль: ярко-белый атлас, украшенный прелестнейшим белым кружевом Шантильи, модно заниженная талия, перехваченная атласной лентой в тон. На церемонии присутствовала старшая сестра Оскара, Августа, которую он называл Гасси, очаровательная девушка, только что приехавшая в Париж изучать искусство.

– В Виндзоре тебя полюбят, – сказала она.

Жена-заложница

Виндзор, Онтарио

1919–1920

СЕМЬДЕСЯТ

– Сколько еще до Виндзора? – спросила я, наклоняясь к Оскару, своему мужу, когда поезд остановился. Мы добирались несколько дней, сначала из Биаррица, где провели двухнедельный медовый месяц на вилле «Ларральде», потом из Ливерпуля, где поднялись на борт «Императрицы Франции», пересекли Атлантику, достигли Ньюфаундленда, и я впервые увидела Канаду – холодное, каменистое, ветреное пространство с ветрами посильнее обазинских. Там мы сели в поезд и ехали несколько часов, пока я не увидела в окно скопление домов и коричневых, коротких и квадратных строений.

– Милая, – улыбнулся Оскар, встал и протянул мне руку. – Мы на месте. Это и есть Виндзор.

Дом родителей Оскара был солидным, очень внушительным. Предполагалось, что мы будем жить в нем все вместе. Было трогательно наблюдать, как его встречает семья.

Я стояла чуть в стороне, пока его братья и сестры толпились вокруг.

– Это, – сказал он, притянув меня к себе, – Антуанетта. Моя жена.

Я заметила настороженность в глазах родителей Оскара. Солидная, консервативно одетая пара лет пятидесяти. Как же я не догадалась? Оскар всегда говорил, что его братья и сестры будут обожать меня. Но про родителей – никогда. Он ни разу не упомянул о том, как они относятся к нашей свадьбе.

– Здравствуйте, – официальным тоном сказала мать Оскара, протягивая маленькую руку в перчатке.

– Очень рада познакомиться, – пролепетала я.

Я сразу же почувствовала себя не в своей тарелке, ощутила недоверие и подозрительность. Для них я была немолодая женщина. Француженка. Не представляю, что они думали, глядя на меня, сопровождаемую горничной, с семнадцатью сундуками одежды, коробкой с серебряным чайным сервизом и изысканным русским самоваром, который Габриэль подарила нам на свадьбу. Моя одежда, такая модная в Париже, казалась здесь легкомысленной, вычурной или даже хуже.

Позади родителей мигали маленькие глазки сестер и братьев. Какое любопытство, должно быть, возбудил наш приезд!

Мы разместились в его старой мальчишеской комнате, украшенной теннисными трофеями, школьными вымпелами и прикрепленными к стенам газетными вырезками с самолетами. Я расстелила кружевное покрывало, которое Эдриенн подарила нам на свадьбу, отступила назад, чтобы насладиться эффектом, и мне захотелось плакать. Эдриенн. Габриэль. Они остались за океаном.

Стоявший рядом Оскар протянул руку и приподнял мой подбородок.

– Дорогая, что случилось?

– Я не понравилась твоим родителям, Оскар. Ты видел, как они на меня смотрели?

Он напрягся.

– Антуанетта, дело не в том, что ты им не нравишься. Совсем не так. Дело во мне. Им нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что я женился не на девушке из Виндзора. Я уже не тот человек, каким был до войны. Им придется это принять.

– Ты должен был меня предупредить, – твердо сказала я, отворачиваясь; мне не хотелось на него смотреть.

– Я надеялся, что все будет хорошо. Но они будут любить тебя, Антуанетта, я знаю, что будут. Они не смогут устоять. – Эдриенн и Морис были вместе уже десять лет, а его родители все еще не признавали ее. – И помни, – добавил он. – Мы здесь не навсегда.

Осенью планировался переезд в Торонто. Оскар должен был начать изучение права в Осгуд-холле.

Оставалось подождать еще несколько месяцев.

Позже, пытаясь доказать, что в его семье не возражали против нашего брака, и надеясь как-то сгладить ситуацию, Оскар показал мне вырезку из ноябрьского номера местной газеты, когда мы еще были во Франции.

«Мистер Оскар Э. Флеминг только что получил телеграмму от своего сына, лейтенанта. В прошлый вторник Оскар Э. Флеминг-младший объявил о своей женитьбе в Париже, Франция, на мадемуазель Антуанетте Шанель… Они проводят свой медовый месяц в загородном замке Шанель в Биарриц, Франция».

Объявление о моей свадьбе.

Он выглядел таким довольным. Я улыбнулась, сказала ему, что оно прекрасно, и отогнала жуткое ощущение, возникшее у меня во время знакомства.

Чтобы расположить к себе родителей Оскара, я попыталась их очаровать. Пустила в ход комплименты. В конце концов, когда-то я была любимой продавщицей некоторых весьма привередливых женщин. Но мне не хватало знания английского. Говорила ли я то, что собиралась сказать? Или что-то совсем другое? Неловкость сохранялась. Его родители тоже старались изо всех сил, но мать Оскара по-прежнему не смотрела мне в глаза. А отец всегда хмурился, бросая на нас скептические взгляды, когда мы находились в одной комнате или проходили по коридору.